Позже осознаю, что и в доме тоже, пройдясь по периметру и не обнаружив никого и ничего, кроме оглушающей пустоты, я решаюсь отыскать телефон.
На улице непроглядная глубокая ночь, я одна, ну ладно, технически по периметру куча охраны, но это не отменяет того факта, что я не понимаю происходящее и однозначно волнуюсь. А еще почему-то мне страшно, как будто вот-вот произойдет нечто, стирающее все хорошее из моей жизни.
Просто глупости маленькой девочки, так я себя успокаиваю. Как все мы в детстве боялись мифических чудовищ под кроватью, так я периодически могу себя накручивать относительно всего.
Почему он ушел и куда? Противный червячок не дает мне спокойно лечь спать, что сделала бы любая рядовая женщина на моем месте, так что я плетусь на кухню и начинаю есть. Пожалуй, единственное, что сбавляет обороты моей нервной системы — это еда, я, как принято у многих, тоже заедаю стресс. Попутно выхватываю телефон и набираю номер Никиты, разумеется, кроме как гудков, меня тут ничего не ждет. А если он..
.нет. Гоню все негативные мысли прочь.
Холодок невесомо проходится вдоль позвоночника, мне внезапно становится зябко, до противных колющих ощущений на кончиках пальцев. Свистящий звук чайника отвлекает, я наспех заливаю кипяток в огромную кружку, продолжая вариться в собственном соку, когда слышу шум во дворе. Сердцебиение ускоряет свой ритм. Через пару минут в проеме показывается Никита, но, о господи, от этого зрелища воздух из легких словно выкачивается, стягивая обезвоженные ткани узлом.
—Что? — чашка с грохотом летит на варочную поверхность, горячие капли обжигают кожу рук, но я не обращаю внимания. Меня примагничивает взглядом к Никите, у которого под глазами пролегли черные мешки, а нос…нос перебит и опух. Взлохмаченный и взвинченный мужчина смотрится уставшим, а еще хмуро-опасным, кажется, прямо сейчас готов взорваться от любой мелочи.
—Ты чего не спишь? — насупленные брови являют жуткое зрелище. В воздухе витают пары алкоголя. Это меня пугает.
Не сразу нахожусь с ответом, вид меня отвлекает.
—Потому что я проснулась, а тебя нет. Ты куда на ночь глядя?
—Ну вот он я, теперь иди спать, — грубо кидает в ответ, не смотрит на меня. Лишь бросает на пол залитый кровью пиджак, остается в одной белой рубашке, так же залитой ярко-алой кровью. Безумные кляксы вызывают во мне приступ тошноты, неконтролируемой и не поддающейся «лечению». Я словно чувствую этот металлический привкус на губах и носом распознаю неприятнейший запах в мире.
