Сообщил мне, что все это – всего лишь шутка, понимаешь? Оказалось, что они давно уже знали, где находится оружие. И они уже забрали его. Адам, как сказал мне Делемер, был более сговорчивым, чем я. Чтобы сломить его, понадобилось всего два дня.
Внезапно он выпрямился и с такой силой ударил ладонью по столику возле кресла, что Оливия в испуге подскочила.
– Они лишили меня всего! – закричал Конор – Всего, во что я верил. Они разрушили меня, и теперь я себя презираю. Они сделали меня предателем. Я пытался бороться.
Господи, я пытался… Но оказалось, что они… Просто ради шутки.
Он с силой оттолкнул от себя столик, так что тот проехал по комнате и врезался в стену.
– Делемеру не было дела до оружия. Он просто хотел сломить меня – чтобы доказать, что может это сделать. И самое ужасное, что этот ублюдок не сдержал своего обещания. Он не убил меня.
Шумно выдохнув, Конор откинулся на спинку кресла.
– Делемер умер той же ночью. Вспыхнул бунт, некоторым заключенным удалось бежать, и один из них прикончил Делемера.
Об этом, как и о пытках заключенных, узнал премьер-министр Гладстон. Поднялся крик и шум. Люди вышли на улицы, они протестовали, устраивали беспорядки, требовали освобождения заключенных – фениев. Прошел примерно год, и я, очевидно, попал под амнистию вместе с некоторыми другими заключенными. Но для Адама уже было слишком поздно. Сразу после конфискации винтовок стало известно, что он выдал тайники, и Совет фениев поручил одному из наших людей казнить его. Его закололи в тюремном дворе за неделю до убийства Делемера.
Чертовски жаль, что они не поступили так же со мной.
На лице Конора появилось такое же выражение, как в ту ночь, когда он напился.
– Люди знали, что со мной произошло, но никто не знал, что я рассказал Делемеру о винтовках. Друзья пожимали мне руку, похлопывали по спине, угощали выпивкой. «Ты все выдержал, ты – герой». Они пили за мое здоровье и хвалили меня, они гордились знакомством со мной. О Боже, гордились! А рассказать им правду я не смог.
Но мне было невыносимо стыдно, ведь я знал, что не заслуживаю их похвал. Вот почему я и уехал в Америку. Вот почему я не могу вернуться домой. Я вовсе не герой, а лицемер. И еще – трус.
Оливия чувствовала, как он ненавидит себя и стыдится, и она проговорила:
– Ты поступил так же, как поступил бы любой другой на твоем месте.
– Нет. Там были люди сильнее меня. Мужчины, которые перенесли больше страданий, чем я. У них было больше мужества. Такие люди, как Шон.
