Знаете наган? Бельгийский браунинг? ТТ? Вальтер? Изучите остальное. В наше время каждый человек должен прежде всего уметь хорошо стрелять. А в тех случаях, когда стрелять почему-нибудь неудобно, можно и так...
И Стил нанес Раскосову удар в челюсть. Раскосов зашатался, в глазах его пошли зеленые круги. Но, к удивлению Стила, он не свалился на землю и не потерял сознания. Второй удар Стила пришелся в воздух. Раскосов молниеносно присел и — раз, два — его кулаки обрушились на солнечное сплетение американца.
Стил охнул и упал, корчась от боли.
Минуты через три он поднялся с помощью Раскосова. Болезненно морщась, он стряхивал с костюма пыль.
— Один — ноль в вашу пользу, — пробормотал он побелевшими губами. — У вас чертовски прочная челюсть. И кажется, вы что-то попортили в моем пищеварительном устройстве.
— Прошу извинения, мистер Стил... Мне только хотелось доказать вам преимущества выстрела с близкого расстояния...
Кажется, они остались довольны друг другом для первого раза. Раскосов находил, что Стил — добродушный парень и «свой в доску».
Раскосов надеялся многое перенять у него и многому научиться, что приблизит еще на один шаг намеченную цель.
Да! Он твердо решил пробиться к ослепительно яркой жизни, какая мерещилась ему давно и воплотилась теперь в образ молодого миллионера, развалившегося в роскошной собственной машине и с презрением озирающего завоеванный им мир. Чековая книжка приятно топорщится в кармане. Шикарные женщины с наклеенными ресницами угодливо улыбаются, готовые выполнять все его прихоти.
Остальное человечество ползает вокруг него, как черви, раболепствует и ждет подачек... Черт с вами! Он щедр. Он разбрасывает направо и налево чеки на сто долларов...
Какое на сто! На сто тысяч долларов! Потом садится на океанский теплоход... «Что это за теплоход стоит на рейде?» — спрашивают все. «А это — гигантский пассажирский, на тысячу кают. Но все каюты откупил миллионер Раскосов. Он едет в субтропические страны «хавать» бананы и смотреть на обезьян..
.».
4
Уже на занятиях, когда Стил представил Штейгера десяти молодым людям, он вдруг громко и отчетливо спросил его:
— Скажите нам, Штейгер, что бы вы сделали, если бы вы оказались совершенно голым на Унтер ден Линден в двенадцать часов дня?
— Изобразил бы греческую статую.
— О’кэй! Вы не лишены находчивости. Некоторые молодые люди мычат и мнутся, когда их ставишь перед лицом абсолютного абсурда. Ну что ж. С такими приходится расставаться без слез и сожалений.
