Камерон едва заметно улыбнулся:
— Вы меня простите, сэр, но я задал этот вопрос вот почему... Вы еще не осматривали замок?
— Меня в этом смысле усиленно обрабатывал один парень, но я не поддался.
— А я как раз хотел пригласить вас прогуляться в замок. В виде послеобеденного моциона. Там бы и поговорили.
— Что же, — вздохнул Патридж, — для вас я готов и на это. Но надеюсь, нам не придется съезжать оттуда на лыжах или еще каким-нибудь неудобным способом?
— Упаси бог. Мы пройдем пешком туда и обратно.
Через полчаса они подходили к замку. Красновато-черный массив крепости на вершине скалы в лучах вечернего солнца выглядел довольно зловеще.
Камерон поднимался по крутой тропинке с легкостью горного козла. Волосы его растрепались и дерзко пламенели.
«Не голова, а красный факел», — раздраженно думал Патридж. Он все время отставал от англичанина и уже запыхался.
— Не забывайте, что я только что обедал!
Сэр Дональд тотчас остановился и попросил извинения.
— А я, сэр, с годами все меньше пользуюсь автомобилем.
И, кажется, хожу теперь быстрее и легче, чем в молодости.
— У меня нет времени ходить, сэр. И клянусь, шестьдесят миль в час — это уже недостаточно скоро для современного делового человека. Мечтаю о собственном геликоптере, сэр Дональд.
— Боюсь, что и геликоптер не спасет от преждевременной старости. У меня же всегда есть время, чтобы беречь свое здоровье.
Патридж опять отстал.
— Я не могу зажечь сигару на этом ветру. Давайте передохнем и покурим, — предложил он.
— Еще несколько шагов, сэр, и ворота замка распахнутся перед вами.
Перебрасываясь короткими замечаниями о благотворности горного воздуха, они продолжали подъем.
Деловой разговор начался, когда они находились в сводчатом зале, где, прикованный цепями к стене, четырнадцать лет томился узник, приобретший по воле Байрона рифмованное бессмертие. Стоя у огромного окна и рассеянно глядя на голубизну близкого и вместе с тем далекого озера, на серебряное сверкание горных вершин (Бонивара пытали непрестанным созерцанием утраченного), Патридж внезапно спросил англичанина, как тот относится к мыслям о тайной войне, которые он, Роберт С.
Патридж, имел честь высказать ему еще до обеда.
— Я никогда не забываю, сэр, что холодная война в конечном счете — методическое психологическое наступление против разума и здравого смысла. Так однажды выразился Ванситарт, а у него бездна здравого смысла.
Патридж нахмурился.
