— Это фейерверк! говорил Костин. — Ярко, эффектно, но вспыхнет и погаснет, и нет ничего, вы не взволнованы, никакие струны вашей души не задеты. Наши скрипачи умеют затронуть, пробудить чувства...
— Да, но техника! — возразил Авербах, закатывая глаза.
— Разве нет техники у Давида Ойстраха?
Тут заговорили о Паганини, о технике без души, о душе без техники... Вдруг Костин попросил:
— Сыграйте нам что-нибудь!
— Чайковского! — подхватил Черниченко. — Нет, нет, только не на вашей скрипке! Я получил подарок, и мне хочется, чтобы вы его оценили.
И Черниченко поспешно принес инструмент.
— А зачем вам скрипка?
— Хочу учиться. Это моя давнишняя мечта.
— Учиться! Учиться надо было начинать по крайней мере лет двадцать тому назад! Он хочет учиться!
Тут Авербах повертел в руках скрипку, потрогал пальцами струны, подстроил, приложил смычок и, начав где-то на нижних нотах, перешел на струну «ре», на струну «ля» и замер где-то высоко-высоко, на верхнем «си»... и опустил скрипку.
— Очень неважный инструмент, — пожал он плечами.
— Такой скрипкой только гвозди забивать. Звучание поверхностное... Будете только слух себе портить...
— Не может быть! — возразил Черниченко. — Скрипку дал мне Иннокентий Матвеевич.
— Скажу вам по секрету, Миша, Иннокентий Матвеевич покупает всякую дрянь.
— Помилуйте, это же его работа! Он мне в память о Шуре подарил л сказал, что давно из его рук не выходило такой удачной!
— Что такое?! Вы хотите уверить меня, что эта пищалка — творение рук Бережнова?!
— А разве Бережнов действительно большой мастер? — спросил Костин.
— Ого! Я не могу, конечно, поставить его в один ряд с Вильомом, но во всяком случае это кое-что! Сам великий Кубелик играл на инструменте его работы и дал высокую оценку бережновскому мастерству. Пожалуйста, вот скрипка его работы, я над ней буквально дрожу. Вы послушайте ее голос! А вы мне говорите!
— Но разве стал бы Бережнов обманывать Михаила Герасимовича, тем более сейчас, при известных вам обстоятельствах?
— Вы правы, но...
Авербах растерянно смотрел на всех близорукими темными глазами.
Затем торопливо схватил скрипку и сыграл какую-то бравурную пьеску.
— Нет, это не его скрипка, как хотите!
— Но, позвольте, дорогой, не далее, как вчера Иннокентий Матвеевич вручил мне очень торжественно эту скрипку: «Дарю, говорит, вам, Мишенька, мою любимицу. Делал ее с мыслью о дочке... о Шурочке... Вам ею по праву и владеть». Зачем же старику обманывать меня?
— В самом деле, это странно, — вмешался Костин.
