А теперь мы вдруг выясняем, что газеты вроде каких-нибудь там «Нейе» или «Нувей» более осведомлены, нежели наше управление... нежели министерство! Вот я и спрашиваю вас: что же это такое у нас творится? На что это похоже?
— Это похоже, как две капли воды на шпионаж, товарищ Агапов! — отчеканил Горицветов.
— Одну минуту, — остановил Байкалов. — Когда у вас были Биндюрин и Озеров — наш врач? Сразу же после аварии самолета? И еще эти — инженер Львовский и начальник аэродрома?
— Они были... они были числа пятого-шестого, сразу же после аварии самолета.
..
— Тогда уже было известно о молибдене?
— Конечно. Но я не припомню, чтобы мы говорили... Хотя, знаете, ведь их водили на место крушения...
— То есть — и на место залежей молибдена?
— В общем, прескверная история.
— И довольно запутанная. Но не такая, какой нельзя распутать. А пока — учтем только то обстоятельство, что кто-то тут обнюхивает наши дела... Да, вот еще! С Биндюриным и Озеровым вы не нашли нужным прислать нам сообщение о молибдене?
— Мне и в голову не пришло.
Люди мне незнакомые... А срочности я не видел никакой. Может быть, это моя ошибка, но я не посылал с ними никаких отчетов и сообщений.
— Вот что, друзья, — заключил этот неприятный разговор Агапов, — все останется строго между нами. Решительно никто не должен об этом знать. Никаких расспросов, никакой взволнованности. Все идет своим чередом. Этим делом займется тот, кому следует. А вам, товарищ Байкалов, надо умно собрать характеристики всех, кто мог знать о молибдене.
Через недельку вам придется, думаю, поехать в Москву самому. Так будет вернее.
В эту же ночь в дверь к Байкалову сильно постучали. Байкалов сразу же проснулся. Ему подумалось, что, наверное, произошло что-нибудь исключительно важное, случилось что-нибудь неожиданное. Он быстро поднялся и сам открыл дверь.
Перед ним стоял Горицветов — какой-то странный, взъерошенный.
— А! — только и произнес Байкалов. — Проходите.
— Спали? — пробормотал Горицветов. — Но понимаете...
— Конечно, понимаю.
Зря не пришли бы.
Байкалов усадил Горицветова, сообщил, что можно говорить спокойно, они одни. Горицветов, однако, оставался в том же возбужденном состоянии.
— Я не мог откладывать... — говорил он, торопясь все высказать. — Наше открытие... ну, вы сами понимаете, о чем я говорю — о молибдене, о том, что в заграничной прессе появилось сообщение раньше, чем у нас узнало руководство. Но я вспомнил... я совершенно упустил из виду, что о молибдене знает уже Москва.
