Но рассказывать об этом, он сам понимал, что нельзя. Ведь большая разница: он — и Килограмм. Правда, вор первостатейный и свой в доску, но был блатным и блатным остался, а Жора теперь другого поля ягода. Деньгами снабдить — пожалуйста, на то есть приказ, а болтать лишнее не приходится: Килограмм еще только сбоку ходит около «этого» дела.
Жора вздохнул и только промолвил:
— Тут у нас такая мура получилась. Авария, самолет отказал. Доктор летел. Разбился.
— Доктора жаль. Докторов мы уважаем. А этих всех мильтонов без жалости глуши, хоть бы все поразбивались.
Это и Проповедник говорит, и Борода. Нам с ними миру нет.
— Знаю.
— Эх, Жора, трудные времена настали! Потому так ставится вопрос, что вор и бандит не должны существовать. Совсем!
— Как не должны? Какая же страна без воров? Выдумали!
— А вот они так решили.
— Ну уж нет. Так дело не пойдет. Этого не бывает.
Оба помолчали. Несмотря на смелые планы, было не по себе. Раньше было проще. Вольница. Знай воровской закон — и все. Гуляй, пока гуляется.
А теперь только и слышишь, что летят лучАие головы. Мельчает вор. Наколку сделает на груди да чечетку выучится отбивать — и уже мнит себя «в законе»!
— Давай коньяк.
— Из горлышка будем.
— Порошок сначала. Он ничего, просто горький.
— Знаю.
Когда был выпит коньяк, Килограмм с размаху разбил бутылку о стену. Хотелось гульбы, веселья. Хотя выпито было не так много, головы начали хмелеть.
— Чего пряники не ешь?
— А шут их знает. Ничего не видно.
Они уже заканчивали пиршество, когда вдруг послышались тяжелые шаги.
Да, никакого сомнения: кто-то поднимался по ступенькам крыльца!
Воры вскочили. Прижались к стене около входной двери. Тихо. Но чувствуется, что кто-то стоит на крыльце. У Анатолия Вислогузова мелькнула мысль — не предал ли его Жора? Так они стояли, сдерживая дыхание, прислушиваясь: двое внутри помещения, один на крыльце.
Это был дорожный мастер Муравьев. Чистая случайность, что он проходил по насыпи не в обычное свое время. Чистая случайность, что Килограмм в это время надумал разбить пустую бутылку о стену.
«Что за черт! Кто-то бьет стекла в пустом доме! Не мишка ли косолапый забрался?» — подумал Муравьев и, не колеблясь, спрыгнул вниз и направился к будке."
"Теперь ему послышались голоса... смех... Вот это номер! Кто бы это мог туда забраться? Муравьеву и в голову не пришло учесть, что он безоружен. Он — власть, хозяин семнадцатого железнодорожного участка. Пойдет и шугнет бездельников.
