Даже тетка, при ее преклонном возрасте и многочисленных недугах, тоже была чем-то примечательна: не то искусно вышивала, не то знала секреты приготовления соуса провансаль.
А вот чего никто не знал о Федоре Константиновиче — это что он усыновил двух мальчиков, оставшихся без родителей во время войны, и что у него на попечении была какая-то многочисленная родня, какие-то бывшие друзья детства, какой-то талантливый, но пьющий актер и множество безвестных изобретателей-самоучек, студентов, рабочих, которым он помогал, которых вытягивал в люди.
И тут он не был рассеянным, ничего не забывал, был точен и последователен.
...На Лазоревой завязывалась широкая, деловая, бодрая жизнь. Фырчали пятитонки, раздавались зычные голоса лесорубов, землекопов, экскаваторщиков. Приезжали со всех участков стройки инженеры, начальники снабжения, прорабы. Инкассаторы с чемоданчиками (которые они почему-то называют «обезьянами») увозили десятки и сотни тысяч рублей для выдачи заработков.
Много было женщин на Лазоревой.
Они работали на ЦРМ, в отделах управления, в столовых, на трассе — не было такой области, где бы они не пробовали свои силы. Марья Николаевна Агапова знала многих из них. И когда она проходила по только что появившимся улицам возникающего городка, то и дело слышалось:
— Здравствуйте, Марья Николаевна!
— Привет!
— Как здоровье, Марья Николаевна?
Марья Николаевна не удивилась, когда с ней поздоровалась на улице полная румяная блондинка с портфелем и какими-то свертками. Но кто эта блондинка — Марья Николаевна никак не могла припомнить.
И вдруг ее осенило: да ведь это та самая, которая пела «Самару-городок» в вагоне, когда они ехали сюда из Москвы! Ну да, это она стояла у окна с Манвелом Ваграновичем Агаяном!
Да, это была Тоня. Она была родом из Читы и работала машинисткой в финотделе у Агаяна. Она привезла гитару, несколько платьев, модные туфли на высоких каблуках и томик стихов Светлова — все свое имущество."
"Всегда веселая, хохотушка, большая любительница кино и танцев.
.. О чем они там договорились с Агаяном у открытого окна, в поезде «Москва — Владивосток»?
Впрочем, какое дело ей, Марье Николаевне Агаповой, до любовных интрижек Агаяна? Кто знает, может быть, это серьезное увлечение и Манвел Вагранович сделал, наконец, выбор, как это ни было затруднительно для него?
Кстати, вот и он сам — легок на помине!
— Алло! Привэтствую вас, Марья Николаевна, очэнь рад вас видеть! Думаю, что вы идете в магазин.
