Скорее всего потому, что он не играл в преферанс и не любил ходить в гости. Ну что ж такого? Ему доставляла наибольшее удовольствие творческая работа. Одна головокружительная затея следовала за другой. Сейчас он, осуществляя рационализаторское предложение одного рабочего, приспосабливал к новой задаче скоростной путеукладчик. А перед этим пробовал по-новому класть бетон, испытывал некоторые местные материалы, чем надеялся сэкономить сотни тысяч рублей. Он вечно носился с какой-нибудь новой выдумкой. Затем ехал на трассу, беседовал со старыми рабочими, с прорабами, с бригадирами, спорил или советовался — и с еще большим жаром брался за работу.
.. Нет, что угодно, но не сухарь и не «кабинетный человек»!
Но этот разносторонне образованный, талантливый изобретатель и гордый победитель природы был беспомощен, как ребенок, в самых простых вещах. Он мог забыть о том, что человеку необходимо есть, и целые сутки, не отрываясь, провести за чертежами. Его жена уверяла, что сам он не нашел бы свою шляпу и не догадался бы запереть на ночь дверь.
У него был отвратительный почерк. А когда он делал еще исправления, вставки, приписки на полях, сверху и сбоку, рукопись становилась окончательно неудобочитаемой.
— Танечка! — в отчаянии звал он жену. — Прочти, пожалуйста, что я тут написал...
И Танечка, тщательно разобрав рукопись, сообщала ее содержание. Ведь недаром же она была и его, так сказать, штатной машинисткой и его секретарем!
Федор Константинович был кумиром семьи. Жена его боготворила, могла без конца рассказывать о его вкусах, привычках, а также о его трудах, так как была первой его переписчицей.
«Федя не любит радиоконцерты. Он говорит, что хочет сам выбирать, что слушать, а по радио преподносят уже составленную программу».
И она рассказывала, как он просит ее сыграть Ъа рояле: «Танечка, у тебя есть настроение помузицировать? Знаешь, я хотел бы ту, где такое журчание...» .
И Танечка играла ему ту, «где журчание». Он любил Чайковского, Скрябина. У Бетховена — только «Патетическую сонату».
У Шуберта — только «Неоконченную симфонию». Татьяна Семеновна недурно играла на рояле. Они и сюда, на Лазоревую, выписали свой инструмент.
Дети у них были уже взрослые и тоже боготворили отца. Семья была дружная, и все у них что-нибудь да умели. Сын преуспевал в медицине и, несмотря на молодость, считался видным хирургом. Вместе с тем он увлекался спортом и был отличный гимнаст. Дочь училась пению, у нее было колоратурное сопрано.
