Ведь надо же так угадать, чтобы свалиться на залежи молибдена, прямо на будущую железнодорожную магистраль, наконец прямо в объятия молодого человека!
Игорь ничего не ответил. В нем проснулся геолог. Он уже лазил по всему склону горы, выковыривал камни, щупал, совал что-то в карманы, вскрикивал, охал и ахал, поминутно требовал, чтобы и Николай Иванович посмотрел на какой-нибудь камешек или ком земли.
Когда они вечером рассказывали о своих удачах Кудрявцевой, они так захлебывались от восторга, так перебивали друг друга на каждом слове, что ничего нельзя было понять.
Николай Иванович — пожилой, солидный, авторитетный Николай Иванович, начальник комплексной Аргинской экспедиции Желдорпроекта, Николай Иванович с его седыми висками и очень черными бровями — не отставал от Игоря и шумел и кричал, как мальчишка.
— И все это он, один он! — восклицал Игорь, влюбленно глядя на своего начальника. — Я провел на этом косогоре целый день и ничего, к стыду своему, не заметил, а он.
..
И снова Ирина должна была выслушать в мельчайших подробностях, как они шли, как их ели комары, как они стояли перед металлическими обломками, как стали затем подниматься к вершине сопки, и кто при этом что сказал... Только Игорь ловко пропустил то место, где речь шла об Ирине и его отношении к ней. Николай Иванович лукаво улыбался, заметив эту уловку, но тоже не выдал Игоря, полный великодушия по случаю замечательного открытия.
А Котельников больше всего заинтересовался медведицей, так как был страстный охотник и зверолов.
Он заявил, что завтра же засолит мясо, и ушел в свою палатку, за выступ горы, чтобы приготовить все необходимое к утреннему походу.
— Молибден его меньше взволновал, чем медвежатина, — засмеялся Николай Иванович. — Каждому свое.
Затем они отлично поужинали втроем, и Кудрявцева не испытывала никакой неловкости, как будто была у себя дома. Ей все нравилось: и галеты, и Николай Иванович Горицветов с его седыми висками, и чай, пахнущий жестью, не говоря уж об Игоре Иванове.
Ирина очень убедительно доказывала, обращаясь к одному Николаю Ивановичу, а в сущности, стараясь доказать это самой себе, что в нашей стране вое профессии прекрасны, и не в том дело, чтобы быть непременно летчиком, врачом, или дояркой, или учительницей, а в Фом, чтобы быть человеком в высоком смысле этого слова и так, как понимают почетное звание человека в стране социализма.
