Черт знает что! Вроде какого-то почетного пенсионера!
Филимонов держался развязно, попросил папиросу, сел, отвечал резко и раздраженно, да и вид у него был болезненный.
— Что с тобой, Иван Игнатьевич? — участливо спросил Костромцов.
— Сердце сдает, товарищ Костромцов. Поволновался вчера, а мне доктора не велят волноваться.
— Да чего же тут волноваться?
— Надоело. Все тихо, нет ничего, ну, так давай хоть Филимонова в сумку!
— Ерунда! Мы тебе доверяем. Нам только справочки получить по твоей старой специальности.
— Все забыто, на всем крест положил.
— Лампадку знаешь?
— Как не знать. Знаю. Вчера еще был здесь.
— Ага, значит, знаешь. Зачем он сюда приехал?
— Врать не буду, товарищ Костромцов, — не знаю.
— Но ты с ним встречался?
— Нет.
— Ну вот и наврал. Тебя же с ним мои ребята видели.
— Тогда, значит, встречался, и вы все лучше меня знаете. Молчу!
— Ты от меня шуточками не отделаешься. А с Бородой тоже не встречался?
— Я от Бороды не отрекаюсь. И с ним, и с Валькой-крабом живу по-приятельски.
Сами понимаете, делить мне с ними нечего.
— Вот ты и объясни, чего это они к нам в Ростов явились? Чего это они Ростов полюбили?
— Хороший город, вот и полюбили.
— А о чем должны были они с Лампадкой договориться? Вчера? На Степной, куда ты опоздал из-за своей жадности: хотел попутно еще скрипку никудышную за хорошие деньги сбагрить старику Бережнову?
— Ну, это вы сопливых ловите, товарищ старший инспектор. Так у нас серьезного разговора не получится. Может, скажете, что я хотел на свадьбе Лампадки на скрипочке сыграть? Ишь, загнул! Куда впутать хочет неповинного человека! Вон и товарищ тоже усмехается.
И он понимает, что на пушку хотите меня взять.
— Вот что, Филимонов, — хмуро сказал Костромцов, — ты меня знаешь, я тебя знаю. Я ясно поставил тебе вопросы. Два вопроса: зачем твои дружки в Ростов наезжают, и второй вопрос — о чем они должны были с Лампадкой говорить за дружеской выпивкой. Пока ты не ответишь на эти два вопроса, я тебя не выпущу.
— Красиво сработано! — взвизгнул Филимонов и зашелся кашлем и за бок схватился.
— Доказывай, Филимонов, что ты безгрешен! Пятнадцать лет терзаете старика!
— Пойди отдохни и подумай. Истерику не устраивай, все эти штучки тебе, Иван Игнатьевич, придется оставить.
— Буду жаловаться прокурору! — гордо заявил Филимонов, уходя.
Но в камере его охватили сомнения и самые мрачные предчувствия. Он знал настойчивость Костромцова. Что-то им известно! И облава неспроста устроена...
