— Вы помните того немецкого офицера? Карл Шведике. Софочка была совсем-совсем неопытная... И другие немецкие офицеры... Вы тогда ударили Софочку скрипкой, и Софа ужасно плакала...
Забыв, что она изображала сочувствие, Эмилия Карловна продолжала почти со злобой:
— Она и с вами-то не поехала только потому, что у нее был уже этот самый кривляка Суходольский... Ну, а потом и вовсе... Устроилась в ресторане... Тут и пошло... Деньги, шампанское, водка...
Спохватилась и снова перешла на елейный тон:
— Господи! Ведь такая хорошенькая! Совсем куколка.
..
— Куколка-то куколка...
— Ну вот, вы и сами догадались. В романах это называется камелия... а откровенно сказать — настоящая проститутка...
Эмилия Карловна вздохнула, но Веревкин понял, что младшую дочь Бережнова она терпеть не может. Это тоже хорошо. Меньше разговоров.
— Ужасно, ужасно! — простонал он.
«Может быть, проклясть? Нет, подожду. Это всегда успеется. К тому же, тогда надо рвать на себе волосы, отказаться от кофе... а я голоден и устал».
Он ограничился только тем, что мрачно сказал: — У меня нет дочери."
"Тут он вплотную занялся завтраком, налегая на домашние булочки и знаменитые маринады. Эмилия Карловна, давая улечься отцовскому горю, пошла наводить порядок в его комнатах. И затем уложила его спать.
3
Проснулся от стука в дверь.
— К вам гость, Иннокентий Матвеевич, — многозначительно сообщила вдова Лаубертс и, прежде чем Веревкин успел спросить, кто именно, исчезла за дверью.
Протирая глаза и одергивая помятую пижаму, Веревкин быстро припоминал всех знакомых Бережнова по Ростову.
Директор музыкального училища Скворцов... Скрипач из оркестра Авербах... Юрисконсульт «Рыбтреста» Кондратий Кириллович Утрехин... Старик Ломакин — пенсионер и преферансист... Кажется, все. Нелюдимость Бережнова была на руку.
Опять стук в дверь.
— Прошу, прошу, — голосом Иннокентия Матвеевича сказал Веревкин.
Вошел молодой широкоплечий губастый капитан. Шагнул к Андрею Андреевичу:
— Иннокентий Матвеевич!
Обеими руками схватил руку Веревкина и стал трясти ее, словно пробуя оторвать.
«Танкист, кажется... Но кто же он такой?».
Капитан в списках близких знакомых Бережнова не значился.
— Иннокентий Матвеевич! Как же я рад!
Офицер смеялся, крутил головой и разглядывал Веревкина, как какую-то невидаль. И чего это они все его разглядывают? Ну, приехал и приехал. Что тут смотреть?
— И я рад. Чертовски рад. Чувство такое, словно бы второй раз на свет родился.
