Первая удача!
Он искренне обрадовался, когда на гудок клаксона такси, остановившегося у маленького домика на Никольской, распахнулась калитка и высокая плоская старуха, всплеснув руками, крикнула зычным басом:
— Иннокентий Матвеевич! Ну просто глазам своим не верю!
Она схватила Веревкина длинными жилистыми руками и, источая запахи моченых яблок, уксусной эссенции и укропа, нежно клюнула его носом в висок. Потом оттолкнула и, держа на расстоянии вытянутых рук, внимательно оглядела круглыми судачьими глазами:
— А вы помолодели.
И глаза не те, совсем не те. Что это с вами заграница сделала?
— У меня был микроинсульт... небольшое кровоизлияние в мозг, — поспешно сообщил Веревкин.
— Ну, тогда вы совсем молодцом. Но где же Шурочка?
Андрей Андреевич сморщился, как будто собираясь заплакать, но не заплакал.
— Горловая чахотка. Сгорела, как свеча. Что я ни делал, чтобы спасти ее!.. Мюнхенские светила оказались бессильны... Ну, а со мной после этого был удар...
— Бедный вы мой! Ах, какое ужасное несчастье!.
. (Вы расплатились с такси? Можете ехать, голубчик!) Шурочка-то, Шурочка! Прямо вот вижу ее ангельское личико!
Тут Эмилия Карловна, как китайский фокусник, вытащила из рукава голубой с желтым клетчатый платок невероятной величины, по-видимому, рассчитанный на огромнейший нос, поднесла платок к глазам, потом громко высморкалась, потом снова поднесла к глазам. Веревкин стал часто-часто моргать, сделал усилие, и глаза его тоже, кажется, увлажнились.
«Однако, черт возьми, долго мы будем стоять у калитки?» — подумал Веревкин с досадой.
— Ну, не надо, не надо! — Старуха цепко схватила его за плечо и потрясла.
«Трясет, как грушу!» — подумал Веревкин и вместе с тем со стоном прошептал:
— Боже мой, боже мой!
— Крепитесь, Иннокентии Матвеевич. Ей там лучше.
И Эмилия Карловна показала на небо, причем Веревкин подумал:
«Однако, кажется, судя по солнцу, уже обеденное время. Интересно, покормит она меня наконец?».
Но вот Эмилией Карловной овладела жажда деятельности. Она подхватила оба чемодана и ринулась вперед.
— Правее, правее! — командовала она, как капитан, ведущий судно. — Здесь шиповник, не зацепитесь! Сюда! За мной! Третья ступенька совсем гнилая, ступайте сразу на четвертую, я так всегда делаю. Ага, зацепились головой? Я знаДа, что зацепитесь. Это я повесила здесь велосипед. Темно? Ничего, это вам не заграничные гранд-отели. Теперь направо.
