Мое сердце бешено стучало в груди.
Он сделал это снова. Пришел повидаться со мной. Отыскал меня.
– Ты убиваешь людей, – тихо произнес он.
Я ахнула и отшатнулась назад. Сэм шагнул вперед и прошел в клинику, не утруждаясь закрыть за собой дверь.
– Я наконец-то все понял. Хотя все это время ответ был прямо у меня под носом. Ты убиваешь людей. Вот чем ты занимаешься. Убийство из милосердия. Эвтаназия.
Я уперлась спиной в противоположную стену и зажмурилась, словно ребенок. Может, если притворюсь, что его здесь нет, он исчезнет.
Но, увы. Его голос окутал меня, сгущая воздух, распаляя его так, что становилось трудно дышать.
– Вот почему ты ограничиваешься небольшим количеством пациентов. Вот почему все происходит подпольно. Вот почему ты хранишь здесь все свои лекарства. Вот почему занимаешься пациентами у них на дому. Теперь все понятно. Ты не лечишь людей, ты их убиваешь. Остается только один вопрос – зачем? Зачем ты, милая, заботливая Эшлинг Фитцпатрик, это делаешь? Твои братья всегда говорили, что ты хотела стать акушером-гинекологом или педиатром.
Заниматься чем-то, связанным с детьми, как говорили они. Быть полной противоположностью тому, кем ты оказалась.
Глаза распахнулись, будто по собственной воле, и я встретилась с ним взглядом. В памяти возникли образы моей матери с сегодняшнего утра, когда она распростерлась на ковре в моей спальне и беспомощно рыдала. Я не хотела быть такой, как она. Безвольной, слабой, вечно скрывающей себя настоящую от окружающего мира. Я выпрямила спину и сделала глубокий вдох.
Но от старых привычек тяжело избавиться…
– Ты ничего не докажешь.
– Мне это и не нужно. Ты сама расскажешь мне правду.
– Пока сам ты хранишь от меня так много секретов? – выпалила я, задыхаясь от обиды. – Хорошая попытка. Зачем ты сюда пришел, Сэм?
Он напряг челюсти, но ничего не сказал.
– Мне трудно поверить, что тебе так важно, чем я занимаюсь. Тебе все равно, лечу я людей или убиваю. Ты ничего мне не должен, и твоя задача заключается не в том, чтобы за мной присматривать.
Собственно, она как раз в обратном – держаться от меня подальше. Так почему ты никак не отвяжешься?
Его ноздри раздулись от злости. Он обхватил мою щеку грубой ладонью и наклонил голову так, что наши губы оказались на одном уровне.
– Я, черт возьми, сам не знаю, Эшлинг. Не представляю, что заставляет меня возвращаться к тебе, но, похоже, ничего не могу с этим поделать, а ты не возражаешь, так что давай покончим с этим и трахнемся уже, наконец.
