– Вообще-то я объясняла одной Даше.
– Прости, мы слышали тебя, не хотели этого, но ты так громко шептала, – смутился Феликс. – На какой срок рассчитано действие батарейки?
– Примерно на год, – ответила Марина. – Александр Михайлович, зачем ты термометр взял? И как он к тебе в рот попал?
– Решил порепетировать, пока никто не мешает, – завел полковник, – надел костюм, понял, что термометр на шее глупость. Градусник куда обычно запихивают?
– В разные места, – начала объяснять Нина. – Ну, например, под мышку или…
– Понятно, – остановила я няню.
– Глупости, – фыркнул Дегтярев, – моя роль – больной медведь. Как люди поймут, что он не в себе? По какому такому признаку определить, что он того, совсем не того!
– Так посмотрят на тебя, и все станет ясно, – заявил Гарик.
Маша сузила глаза, а мне захотелось уронить на голову подкидыша что-нибудь тяжелое.
– Потом я понял! Градусник! – продолжал Дегтярев. – Воткнул его в рот и… он сам как-то в желудок провалился. Удивительно неудобная вещь!
Марина потерла глаза.
– На коробке с термометром большими красными буквами указано: не вводить измеритель температуры в отверстия тела: рот, нос, уши, ну и в остальные.
– Это какие ж еще у нас отверстия есть? – поразилась Нина.
– Потом тебе объясню, – ухмыльнулась Марина. – Саша, волноваться не стоит. Ты съел небольшой кусочек картона, типа кредитки. Он до утра переварится, и все!
– Карточки из пластика, – возразила Энн, – они несколько столетий в земле разлагаются! И батарейка сделана из металла, который живет вечно!
– Дегтярев того самого, а на кладбище все точную температуру кадавра[4] пятьсот лет знать будут, – заржал Гарик.
– Я того самого? Какого того самого? – возмутился Александр Михайлович. – Что такое кадавр? При чем тут кладбище? Гарик?
Изгнанный Зоей Игнатьевной сыночек повернулся ко мне.
– Слышала? Больше не ругайся, когда я откровенно все полковнику говорю. Тонкие намеки ему не понятны. Растолковываю: когда Дегтярев…
Марина вскочила.
– Хватит. Пора спать. Ничего плохого Саше градусник не сделает.
Картонка находится у него в желудке. Через денек растворится, операцию делать не надо.
– Ты уверена? – спросил Дегтярев.
– На сто процентов, – отрубила жена, – успокойся.
– Так я и не нервничал, пока Даша не сказала, что мне надо срочно под нож ложиться, – вымолвил толстяк и ушел.
Остальные двинулись за ним, одна Марина задержалась.
– Ни слова про нож я не говорила, – запоздало стала оправдываться я. – Дегтярев сам завел речь об операции.
