– Здравствуйте, – ответила Ольга Гавриловна.
Мы уже видели сегодня Коркину и сидели молча.
– Голос! – заявила Серафима. – На всю жизнь он в мою память гвоздем врезался! Арестуйте ее! Она убийца!
Ольга Гавриловна опешила.
– Кто это? Что она такое говорит?
Коркина подошла к креслу, в котором сидела мать Федора."
"– Кто я? Та, что слышала беседу в чебуречной! Что я говорю? Тебя надо арестовать за убийство Ирины Леонидовны Макниной. Лучшей женщины на свете! Той, что заменила мне родную мать! Слушай!
Изо рта Серафимы полился рассказ.
Я смотрела на Ольгу Гавриловну, ожидала увидеть на ее лице злость, страх, приготовилась услышать из ее уст: «До свидания, не желаю находиться в вашем обществе». Но Ольга сидела тихо, а в глазах ее плескалась жалость.
Когда Серафима замолчала, Ольга сказала:
– Вы очень любили Ирину!
– Да! – топнула ногой Серафима и повернулась к Дегтяреву: – Ее же накажут? Посадят пожизненно?
Мухина посмотрела на меня.
– Дашенька, сварите кофейку. Давно не пила его, но сейчас можно. А я пока прокомментирую сей рассказ.
Да, Петр ушел от меня к любовнице. Да, у меня был нервный срыв, я обожала мужа. Да, я не знала, как жить дальше, испытывала разные чувства по отношению к разлучнице. Да, хотела ее уничтожить. Да, ждала возвращения Пети. Но он меня словно стер ластиком. Ни разу не позвонил. Я солгала Феденьке, что отец находится в длительной командировке. Пару недель сын вел себя спокойно, потом стал донимать меня вопросом: «Когда отец вернется?» Ответить правду я не могла, поэтому лгала:
– Он задерживается.
Звонок Ирины застиг меня врасплох. Слава Богу, сын был на занятиях. В еще большее замешательство привели меня слова соперницы:
– Пожалуйста, не бросайте трубку, нам надо поговорить. Петя может вернуться в семью, но для этого вам придется кое-что сделать. Давайте встретимся в чебуречной сегодня, в обед. Не воспринимайте меня как врага.
Ольга Гавриловна сделала глоток из чашки.
– После слов «Петя может вернуться в семью» у меня отключился ум, а любовница говорила далее:
– Запишите телефон лаборатории, позвоните, когда будете неподалеку от чебуречной.
Я помчалась одеваться, причесываться, хотелось предстать перед разлучницей красавицей.
Мы устроились в тесной, убогой комнатенке, был май, а тепло, как летом. В крохотном помещении дышать было нечем, Ирина открыла окно. Я не удержалась, сказала ей пару колкостей, но Макнина вела себя достойно. Она не стала грубить, спокойно начала рассказ:
– Месяц назад я стала хуже видеть.
