– Долго думала, что тебе подарить, – немного смущаясь, объяснила она и усмехнулась: – Ну, что может подарить неонатолог?
Саныч развязал верёвочку, растянул горловину мешочка и вытащил из него пару детских пинеточек, вывязанных крючком белыми нитками, причём даже не детских, а совсем маленьких, кукольных, соединённых друг с другом витыми шнурками с кисточками на концах, завязанными бантиком.
– В правом лежит написанная молитва Николаю Чудотворцу, а в левом специальный стих-заговор моей прабабушки Дунечки на защиту от беды и смертельной опасности.
Если сможешь, то носи с собой.
Сан Саныч притянул её к себе свободной рукой, зажмурился от нахлынувших чувств, вдохнул глубоко запах её волос, постоял так совсем немного, поцеловал её в висок, потом, резко отпустив, не сказав больше ни слова, сел за руль и, махнув на прощанье рукой, поехал вперёд, глядя в зеркало заднего вида, как удаляется и становится всё меньше и меньше её стройная фигурка.
Как-то так. А пинеточки теперь всегда с ним.
Так и провспоминал Саныч, тихо улыбаясь на подколки штурмана, допытывавшегося, кто та прекрасная девушка, что смогла настолько сильно запасть в душу его командира, и выполняя все привычные действия и манипуляции.
– 205-й к запуску готов. Доклад группы о готовности, – доложил Вольский и затребовал доклада своих лётчиков.
– 206-й к запуску готов.
– 207-й к запуску готов, – отрапортовали лётчики.
– Карат, 205-й запрашивает запуск группы, – обратился он к руководителю полётами.
– 205-й запуск разрешил, – ответил РП.
– 206-й запуск разрешил.
– 207-й запуск разрешил.
– Я тебя таким романтически-улыбчивым ни разу ещё не видел, – всё не унимался штурман по кличке Медведь, пока они выезжали с рулёжки на полосу и занимали исполнительный старт, ожидая команды на взлёт, и качал головой, проникнувшись уважением: – Точно какая-то исключительная барышня тебе попалась, Кречет, не иначе.
– 205-й, – пришёл приказ от руководителя полётами, – групповой по одному, по отрыву взлёт разрешил.
И, испытывая привычное, но никогда не теряющее остроты и кайфа ощущение разгона, момента отрыва от полосы и влёта вверх, Вольский перешёл в режим работы, убрав до поры воспоминания о Дарье и чувства, которые они вызывали и побуждали в нём, в особый отдел памяти, полностью переключаясь.
– 206-й слева на месте, – отрапортовал лётчик второго борта, заняв предписанную позицию.
– 207-й справа на месте, – отрапортовал второй пилот.
