И не поспоришь: командир прав, всеми своими настройками и мыслями Вольский всё ещё находился там, в отпуске с Дарьей и в воспоминаниях, как говаривал его бывший инструктор, «редкой степени приятности и счастья» – вот там, в счастливых минутах и днях, проведённых вместе, он и пребывал.
Перед мысленным взором Саныча всё стоял взгляд её потрясающих, удивительных глаз тёмно-синего, насыщенного цвета, в момент наивысшего удовольствия или сильных переживаний становившихся фиолетовыми – фантастическими, нереальными.
И эта её чуть подрагивающая улыбка, и как она выгибалась и стонала, лишая Саню последних крупиц разума…
И от этих его воспоминаний… в общем, лучше на службе такие картинки в памяти жёстко цензурировать и фильтровать.
Он так и не уехал к родным во Владик. Позвонил отцу, чтобы объяснить причину своей задержки, но тот его опередил.
– Да знаю, сынок, – хохотнул отец. – Митя уже уведомил, что ты там всерьёз зароманился с замечательной девочкой. Одобряю и благословляю.
Ну и всё на этом: никаких расспросов-выяснений, никаких наставлений и пожеланий. Такой у него батя, крутой и мудрый. Ну и мама его поддержала, как обычно. За что им большая сыновья благодарность.
Ну он и отдыха-а-ал… И как же это было круто!
Ещё никогда Вольский не чувствовал себя таким почти счастливым и никогда не чувствовал себя настолько раскрепощённым и понятым женщиной.
Они проводили каждую свободную минуту вместе: много гуляли по лесу и вдоль моря, много разговаривали и постоянно перекидывались шутками, ездили на экскурсии, а то просто спонтанно придумывали себе маршрут, садились в машину и катили, куда хотели, по всей области.
И практически всегда брали с собой на прогулки и в эти экспромтные поездки сдружившихся необычайно Павлушку и Марусю.
А ещё у Вольского сами собой, без каких-либо усилий или продуманных психологических ходов с его стороны, сложились какие-то особые, близкие и доверительные отношения с Павликом.
Ну, как-то так получилось, что из всех троих мужчин в их коллективе Павлушка выбрал для себя на роль наставника и старшего товарища именно Саню. И было Вольскому от этого искреннего доверия ребёнка до слёз пронзительно хорошо и тепло на душе.
Однажды Саня зашёл в комнату, где Дарья проводила приём малыша, уже и не припомнит причину, из-за которой решил потревожить её во время сеанса массажа. Да и не суть важно зачем, главное другое.
