– И как вы его вычислили? – спросил Сан Саныч о самом, с его точки зрения, интересном.
– Это надо памятник нашим экспертам поставить. Они просмотрели записи со всех камер и нашли один момент, когда Круглов всё-таки попал в обзор одной из камер, возвращаясь из «Дома у леса» с этими самыми злополучными мешками. Мы сразу наладили наружное наблюдение за ним. А вчера вечером зафиксировали момент, когда он шёл с этими мешками в сторону котельной гостиничного комплекса. Ну и взяли его вместе с уликами.
Круглов ни от чего не отпирался, он даже облегчение испытывал от того, что может признаться и кому-то рассказать о гибели Евгении, признался сразу во всём и рассказал всё подробно. Плакал и признавался, что по-своему очень её любил.
– Ну да, – вздохнула печально, искренне сочувствуя Круглову Дарья, он ей показался мужиком дельным и умным. – Только вряд ли это его запоздалое признание взбодрит и оживит погибшую.
– А почему вы вообще на него подумали? – выказала сильное удивление Глафира.
– А вот благодаря вопросу Дарьи Романовны о том, у кого ещё могут быть ключи. И естественному ответу на этот вопрос: у управляющего имеется доступ ко всем ключам, причём не только от дома, но и от калиток и хозяйственных помещений всего комплекса. При этом если он их берёт, то это не вызывает ни у кого никаких вопросов, поскольку он мужик дотошный и въедливый в своём деле и часто устраивает незапланированные, спонтанные проверки.
Таким вот образом.
– Охренеть, – высказал свои впечатления Олег Юрьевич, – ну прямо страсти-мордасти из детективного романа.
– Это точно, – хохотнул Дмитрий Егорович и спросил: – И что грозит в перспективе Лариону?
– Суд решит. Но кажется мне, что может обойтись и условным сроком, поскольку Альберт дал показания, что человек напал именно на него и хотел остановить убийство. Ну и зависит от того, что решит Рыков: топить Круглова за то, что тот имел связь с его женой, или, наоборот, помогать его освобождению.
Эта ночь стала волшебной для Дарьи с Александром – им не требовалось никуда спешить, всё время в мире принадлежало им двоим, и никакие форс-мажоры не мешали их единению. Они растягивали свои ласки, превращая их в неспешную чувственность, заставляющую страсть не полыхать быстрым мощным огнём, а разгораться и набирать долгую силу, как в раздуваемом костре, чтобы поднять их на новую вершину.
