Этот проклятый сукин сын пытался убить меня.
— Я прочел ваше письмо — о Таламаске… и обо всем остальном. — наиграно веселым тоном заговорил Кортланд. — Мы бессильны в этих обстоятельствах. Мы не можем заставить ваших людей обнародовать имеющуюся у них информацию о нашей семье, поскольку она является сугубо частной и не предназначена для публикации или использования в каких-либо неблаговидных целях. Однако мы не можем запретить собирать ее, ибо никакие законы вы не нарушаете.
— Надеюсь, что так оно и есть.
— Тем не менее в наших силах максимально осложнить вам жизнь и сделать так, что ваши агенты и на пушечный выстрел не смогут приблизиться к кому-либо из членов нашей семьи и принадлежащей нам собственности.
Хотя… Это будет стоить недешево, а главное, едва ли остановит вас, если вы действительно те, за кого себя выдаете. — Он замолчал, глубоко затянулся сигаретой и бросил взгляд на мой бурбон с водой. — Я заказал вам не тот напиток, мистер Лайтнер?
— Вы вообще не заказывали что-либо конкретное, — ответил я.
— Официантка принесла то, что я пил здесь весь день. Мне следовало остановить вас, поскольку выпил я уже вполне достаточно.
Обращенный на меня взгляд Кортланда сделался вдруг жестким. Маска наигранной веселости исчезла. И в этот момент его непроницаемое, лишенное притворного выражения лицо показалось мне едва ли не молодым.
— Вам не следовало ездить в Техас, мистер Лайтнер, — холодно произнес он. — Вы не имели права расстраивать мою племянницу.
— Согласен. Однако я вовсе не желал расстроить ее.
Я хотел лишь предложить свою помощь. Меня крайне беспокоит ее судьба.
— Весьма самонадеянное заявление, мистер Лайтнер. Вы и ваши лондонские друзья ведете себя бесцеремонно. — В его голосе мне почудились гневные нотки. Быть может, однако, это было лишь раздражение, вызванное моим отказом выпить бурбон.
Я долго не сводил с него пристального взгляда, в то время как разум мой постепенно опустошался, пока в конце концов не избавился от всего постороннего; я перестал воспринимать звуки, движение, окружающие цвета — остались лишь его лицо и тихий голос, рассказывающий о том, что мне хотелось узнать.
— Вы считаете нас самонадеянными и бесцеремонными? Пусть так, — заговорил я. — Но тогда позвольте вам напомнить, что отцом Шарлотты, родившейся во Франции в 1664 году, был не кто иной, как наш агент Петир ван Абель. Впоследствии, когда он прибыл на Сан-Доминго, чтобы навестить Шарлотту, она посадила его под замок.
