Надо признаться, я долго колебался, прежде чем сообщить название и номер телефона своего отеля, но в конце концов решил, что прятаться в данном случае бессмысленно.
Я лично отвез адресованный Карлотте конверт на Первую улицу и опустил его в почтовый ящик перед особняком, а затем отправился в Метэри и собственными руками просунул послание для Кортланда в щель на двери его особняка. Весь обратный путь меня не покидало дурное предчувствие. Вот почему, вернувшись в отель, я не пошел в свой номер. Предупредив дежурного администратора, я отправился в бар, расположенный на втором этаже, заказал себе хорошую порцию «Кентукки»[28] и провел весь вечер за столиком, смакуя жаркое, потягивая виски и делая записи в своем дневнике.
В маленьком баре, окнами выходящем в прелестный внутренний дворик, было спокойно и тихо. Сам не знаю почему, я сел спиной к окну и лицом к двери, ведущей в вестибюль. Тем не менее чувствовал я себя там вполне уютно, и ощущение дурного предчувствия в душе медленно таяло."
"Было, наверное, около восьми часов, когда я вдруг оторвался от своих записей и понял, что рядом со столиком кто-то стоит.
Это был Кортланд.
Как уже было сказано, незадолго до своей поездки я завершил работу над повествованием о Мэйфейрах. Мне пришлось внимательно изучить множество портретов, в том числе и фотографий Кортланда. Однако совсем не о них я вспомнил, едва встретившись взглядом с живым Кортландом.
Улыбавшийся мне высокий темноволосый мужчина был едва ли не точной копией Джулиена Мэйфейра, умершего в 1914 году.
Отличия были мелкими и совершенно незначительными. Чуть крупнее глаза, чуть темнее волосы, чуть менее жесткая складка рта… И тем не менее передо мной словно воскрес Джулиен. Но вдруг в одно мгновение улыбка сделалась неестественной, превратилась в маску.
Все эти соображения пронеслись у меня в голове, пока я предлагал Кортланду сесть за столик. На нем был льняной костюм, очень походивший на мой, бледно-лимонного цвета рубашка и галстук светлых тонов. «Слава Богу, это не Карлотта!» — успел подумать я, и тут же Кортланд словно в ответ на мои мысли произнес:
— Полагаю, Карлотта едва ли откликнется на ваше письмо.
Но нам, кажется, действительно пора поговорить.
Приятный тембр голоса при полном отсутствии в нем искренности. Южный, типично новоорлеанский выговор. Завораживающий и в то же время внушающий ужас блеск темных глаз…
Этот человек либо ненавидел меня, либо считал отвратительным занудой. Он обернулся и жестом подозвал бармена.
