(Имея в виду других призраков, не вызванных Джулиеном.) Это был, конечно, один из тех наводящих вопросов, каких я стараюсь избегать, но за несколько часов, проведенных со мной, Ллуэллин ни словом не обмолвился по этому поводу, если не считать странного случая с Джулиеном. Мне этого было мало, я хотел услышать что-то еще.
Его реакция на мой вопрос о привидениях была очень бурной.
— А, вот вы о чем, — сказал он. — Это было ужасно, просто ужасно. О таком не рассказывают. Кроме того, скорее всего, со мной сыграло шутку мое воображение.
Он почти совсем отключился. Я помог ему добраться до квартиры над книжной лавкой. Он снова и снова повторял, что Джулиен оставил ему деньги на дом и на лавку. Джулиен знал, что Ллуэллин любит поэзию и музыку и что ему ненавистна его работа клерком. Джулиен хотел дать ему возможность обрести свободу, что и сделал. Но единственной книгой, которой не хватало Ллуэллину, было жизнеописание Джулиена.
Мне больше так и не удалось вызвать его на такую долгую и откровенную беседу.
Когда я вновь попытался поговорить с Ллуэллином несколько дней спустя, он держался вежливо, но очень осторожно. Извинился за то, что выпил лишнего и чересчур много болтал, хотя, как он сказал, ему понравилась наша встреча. Я не сумел еще раз уговорить его отобедать со мной или побеседовать подробно о Джулиене Мэйфейре.
Я еще несколько раз заглядывал к нему в лавку. Задавал ему много вопросов о семье Мэйфейров. Но я так и не смог вновь завоевать его доверие.
Однажды я снова спросил, правду ли говорят люди, что дом на Первой улице посещают привидения. Об этом ходило столько всяких слухов.
Лицо его приняло то самое выражение, которое я видел в первую нашу встречу. Он отвел глаза и вздрогнул.
— Не знаю, — сказал он. — Может, там и было привидение, как вы говорите, я не люблю думать о таких вещах. Мне всегда казалось, что это… наказание свыше, знаете ли, что мне все пригрезилось.
Когда я на него нажал, возможно излишне, он признался, что Мэйфейры — довольно странное семейство.
— Не дай вам Бог досадить этим людям. Взять, к примеру, Карлотту Мэйфейр. Она настоящее чудовище, без преувеличения.
Выглядел он при этом очень смущенным. Я спросил, не навредила ли она ему чем-нибудь, а он лишь отмахнулся, сказав, что она всем вредит. Было видно, что он встревожен, сбит с толку. Затем он произнес нечто весьма любопытное, и я записал его слова тотчас по возвращении в отель.
