Высокая луна ясно освещала передо мной все повороты и извилины тропы, все редкие подъемы и пологие склоны невысоких холмов.
Ноги сами несли меня вперед, голова шла кругом от радостного ощущения свободы, от сознания того, что призрак не помешал мне, от пьянящего воздуха, от мысли, что уже к рассвету я смогу добраться до города.
«Я жив, — проносилось у меня в голове, — я выбрался из тюрьмы и, возможно, доживу до той минуты, когда вновь увижу родную Обитель!»
С каждым, шагом во мне крепла утраченная было за время заточения надежда обрести наконец свободу.
Однако Шарлотта будто приворожила меня и неотступно завладевала моими мыслями. Я вспоминал, как она лежала в кровати, когда я ее оставил, и малодушно называл себя глупцом за то, что отказался от такой красоты, от такого блаженства, — ведь я действительно ее любил, безумно любил! Я даже пытался представить себе, как бы изменилась моя жизнь, поддайся я на ее уговоры остаться. Став ее любовником, я мог бы жить в роскоши и быть свидетелем рождения наших детей.
Мысль о том, что через несколько часов мы разлучимся с ней навеки, казалась невыносимой.
Вот почему я категорически запретил себе думать об этом. И каждый раз старательно гнал малейшее воспоминание о Шарлотте, посмевшее опять закрасться в душу.
Я все шел и шел вперед. Время от времени то справа, то слева вспыхивали огоньки в темных полях. Один раз мимо меня пронесся какой-то всадник — видно, торопился куда-то с важным поручением. Он даже не заметил меня.
И я продолжал путь в обществе одних только луны и звезд. Дабы скоротать время, я на ходу сочинял письмо тебе, обдумывал, как описать все случившееся.
Пробыв в пути примерно три четверти часа, я заметил впереди человека — он стоял и, как мне показалось, ждал моего приближения. Но самое удивительное, что это был голландец, о чем явно свидетельствовала его огромная черная шляпа.
А вот свою шляпу, в которой появился на плантации, я потерял. В первый вечер своего пребывания там я перед ужином отдал ее рабам и с тех пор больше не видел.
И теперь, глядя на высокого незнакомца, я вспомнил о ней и пожалел о потере, одновременно гадая в недоумении, кому же может принадлежать неясно вырисовывавшийся силуэт у дороги. Кто этот светловолосый и светлобородый голландец, который не отрываясь следил за моим продвижением?
Я замедлил шаг, чувствуя, что при виде неподвижно застывшей фигуры мне все сильнее становится не по себе.
