Она замолчала, пытаясь сдержать рвущиеся из груди рыдания, потом резко встала и сдавленно произнесла, собравшись уходить:
— Прости… Прости, что вывалила на тебя все это. Я ведь тоже человек. Такой же, как ты. Как все они… Порой мне кажется, что они всё знают… что все считают меня… шлюхой… За что? Я не хотела этого. На меня нацепили ошейник, как на собаку, и заставили выполнять приказы. Почему люди такие жестокие?
И тут силы окончательно оставили ее. Она опустилась на скамейку и, в изнеможении придвинувшись ко мне, затихла.
Лишь редкие всхлипы порой все еще вырывались из ее груди, сотрясая худощавое тело.
— Знаешь, все они и мизинца твоего не стоят, — тихо сказал я, поглаживая Ольгу по голове. — Все эти напыщенные аристократки, прожигающие свои жизни в столичных салонах. Я достаточно на них насмотрелся, чтобы с уверенностью сказать, что многим из них впору заводить толстенные записные книжки, чтобы заносить туда всех, кто прошел через их постель. И им, в отличие от тебя, никто ошейники не надевал. Им не дано любить так, как любишь ты.
Потому что камень любить не может. Он может только ублажать свое тело. А ты… Ты другая. Не такая, как все они. Поэтому гордись тем, что у тебя есть. Это ни за какие деньги не купишь. И любой, кто посмеет назвать тебя шлюхой, будет иметь дело со мной.
После этих слов Ольга схватила мою руку и крепко сжала ее, прижавшись ко мне еще сильнее. Так мы и сидели в полном молчании, глядя, как на небе одна за другой зажигаются звезды. И это могло бы продолжаться еще очень долго, если бы к нам не подошел Горин.
— Ваше сиятельство, — извиняющимся тоном сказал он. — Ужин уже на столе, но без вас не начинаем. — И после этих слов живот Михаила Андреевича так сильно заурчал, словно бы обругал меня забористым матом.
Я посмотрел на Ольгу и улыбнулся.
— Ольга Дмитриевна, не желаете отужинать с нами в нашей гарнизонной столовой? — мягко спросил я, глядя в ее заплаканные глаза.
— С удовольствием, Александр Николаевич. Только мне надо привести себя в порядок. Михаил Андреевич, — она посмотрела на Горина.
— Где тут у вас уборная?
Горин немного замешкался, но спустя четверть минуты все-таки ответил, смущенно разведя руками:
— Так у нас только мужская, Ольга Дмитриевна. — Но, увидев ее умоляющий взгляд, растерянно добавил: — Но если вы быстро, то я постою у двери, посторожу.
После этих слов живот Горина так возмущенно взвыл, что Ольга тут же сказала:
— Я очень быстро, Михаил Андреевич. Вы даже не успеете до ста сосчитать.
