Много решений я принимал исключительно с точки зрения выгоды. Был старшим, на котором лежит слишком много ответственности. Совесть была непозволительной роскошью…
Кое-как избавляюсь от напряжения. Вспоминаю булочки Солнцевой и двигаю кулаком по стояку, быстро добиваясь смазанной разрядки. Приходится помочь себе самому. Та, что была нанята на эту работу, успешно от неё отлынивает!
Спускаюсь вниз, сажусь за стол. Миша кружит вокруг смущённой Маши с такой агрессивной заботой, словно у неё пизда золотая!
«Маша, будешь тосты? А кофе? А как ты себя чувствуешь? А ничего ли у тебя не болит?»
Тьфу, блядь! Как же раздражает!
Несмотря на то, что меня самого нехило прёт от её невинного вида, я не хочу спрашивать о её самочувствии.
Наоборот, отстраняюсь, раздражаюсь и замыкаюсь, не желая подпускать её ещё ближе, чем уже есть!
После завтрака Миша отсылает нашу «гостью» наверх, отдыхать, а я лишь хмыкаю в ответ на его любезности.
— Думаешь, она всё ещё болеет? — цежу сквозь зубы, намывая посуду. Миша, сука, даже в этом не разрешил ей быть полезной! — По-моему, она здорова как лошадь!
— Встал не с той ноги? — усмехается брат.
Ага, да. «Встал» — не то слово!
— Необязательно быть скотиной, брат. Знаешь, даже у шлюх есть чувства. А Маша… — его голос становится до противного приторным. — Не думаю, что она долго в этом деле. Ну ошиблась девчонка, с кем не бывает? Можно подумать, мы с тобой праведные монахи-отшельники! Я просто думаю, что не нам её осуждать, брат.
— Пиздец… — оборачиваюсь к нему. Даже воду закрываю.
Приподнятое настроение Миши посреди всего того бардака, что устроила нам эта невинная блядь, раздражает просто неимоверно! — Ты что, влюбился в неё? — усмехаюсь как можно более по-ублюдски. — Может, ещё и замуж позовёшь, м? Порвёшь её целочку на первую брачную ночь, а, Мишан? Она притворится, что ты у неё первый! Чем не идеальная, мать твою, семья?
Ладони брата снова сжимаются в кулаки. Челюсти сжимаются, а крылья носа гневно раздуваются. Я явно задел его за живое! Знаю, надо бы заткнуться, но меня словно черти раздирают! Сам не понимаю, что злит больше — наивность брата, или… моя собственная странная увлечённость этой девкой, в которой я даже самому себе боюсь признаться!
Усмехаюсь, глядя брату в глаза.
Понимаю, ещё одно слово, и он мне снова въебёт! Отчасти, мне даже хочется почувствовать отрезвляющую боль, поэтому я не спешу уходить. Испытываю его терпение…
— Лучше признай, что тебе и самому она нравится, — внезапно хмыкает Миша.
