Быть может, если приедет доктор, я смогу каким-то образом повлиять на своё положение? Может, если они услышат его врачебное заключение о моей невинности, они, наконец, поверят? Не знаю, что им сказала Алька, но их намёки прошлой ночью… были очень странными!
Задыхаясь, возвращаюсь обратно в комнату.
Так. План действий, кажется, ясен.
Вот только непонятно, как воплотить его в жизнь…
Как, чёрт возьми, продержаться и остаться девственницей до приезда врача будучи запертой в одном доме с этими вечно голодными хищниками?!"
"Глава 39
Александр
На следующий день
Наутро долго залипаю в душе.
Сперва намыливаю тело до скрипа, потом опускаю взгляд на торчащий колом член. Сучка Маша виновата! Ходит тут по дому, задницей своей вертит, но не даёт. Притворяется больной, хотя я больше, чем уверен, с ней уже всё в полном порядке!
Бесит она. Дико бесит. И не только потому, что проблем от неё до хрена и больше. Но ещё и потому, что при одном взгляде в её небесные глаза, меня словно лучи солнечные озаряют… Как-то тепло сразу становится, и я размякаю.
Расслабляюсь и перестаю держать оборону!
Вот и вчера тоже самое случилось. После звонка Рамзина я был сам не свой. В голове свербила одна логичная мысль — избавиться от девки как можно быстрее! В конце концов мы уже, итак, ей охрененную услугу оказали! Да ёбаный воз услуг, если быть точным! Ну а что? В камеру не посадили, хотя таблетки при ней нашли, это раз. Потом спасли её от Хлыщёва, это два! Даже не трахнули толком, так побаловались. Да и она удовольствие получила, хоть и выкобенивалась.
Выхаживаем её уже третий день! Да и на царапину на тачке глаза закрыли…
Что-то эта шлюшка слишком дорого обходится. Теперь ещё и с Рамзиным разбираться. Карьера под угрозой. Он рвёт и мечет, убеждает выдать девку Хлыщёву, мол, тот сам с ней разберётся. Любой здравомыслящий человек на нашем месте отказался бы подставляться ради шлюхи…
Я уже было принял решение, но потом… Как увидел её в своей одежде, так сердце сжалось. Такой она была милой, нежной и беспомощной! Слишком длинные и объёмные трико подчёркивали хрупкость её тела… А эти глаза… они словно в самую душу глядели.
Ясные, чистые. Глаза ребёнка…
Пипец меня пробрало. До костей, и даже глубже. До совести, которая, казалось, последние годы просто впала в спячку. Жизнь у меня такая, что часто приходилось совесть поглубже запихивать. Идти с ней на сделки. Будь отец жив, он бы этого не одобрил. Ну а я… мне надо было за младшим братом приглядывать.
