Меня вызвали последней, не иначе как в отместку за лидерство.
– Какого цвета были… – начала завуч и прервалась. – Впрочем, остались только одни, желтые. Надевай эти панталоны!
– Они не мои! Мои были розовые.
– Нестерова, ты мне еще про гигиену поговори! Кто-то из девочек дальтоник.
– Даль… что?
– Надевай! – заорала завуч, наверное, доведенная до последней точки.
Ее можно понять, панталоны кого угодно выведут из себя.
Дома мама пялилась на запись красными чернилами в моем дневнике: «Убедительно предлагаем постирать своей дочери панталоны! Завуч».
– Почему постирать? – недоумевала мама. – Что произошло с твоими панталонами?
– Во-первых, у меня теперь чужие панталоны, не розовые, а желтые. Потому что, во-вторых, кто-то из девочек дальгоник.
– Кто-кто? – спросил папа.
Мне пришлось все рассказать, актерствуя и приукрашивая, конечно. Папа сначала пыхтел и трясся, а потом расхохотался в голос.
– Зачем ты используешь слова, значения которых не знаешь? – возмутилась мама.
Она была учительницей русского языка и к вольному словоупотреблению относилась негативно.
Но я не стала спрашивать про ассортимент и гигиену. У меня был заготовлен другой вопрос:
– Тетя Поля называет Володьку Прокопенко недоноском. Что это значит? Куда Володьку не донесли?
Мама быстро не нашлась с ответом.
Папа перевел стрелки:
– Мы ужинать сегодня будем?
Ненавистные когда-то панталоны вызвали всплеск воспоминаний и отвлекли от главной темы, от манекена. Возвращаюсь к нему.
Я влетела в квартиру и закрылась на замок.
Тетя Поля тарабанила в нашу дверь:
– Бисова дочка! Ты шо удумала? Ты кого в хату притащила?
Я не подавала ни звука. Тетя Поля скоро угомонилась, ей на работу в вечернюю смену, с мамой не встретится, не нажалуется, а завтра остынет. Тетя Поля отходчива, а под горячую руку могла бы меня половой тряпкой отхлестать.
Второй жертвой манекена стала моя мама. К тому времени манекен уже обрел имя Изольда. Не Машей же или Таней мне такую красавицу называть! Наигралась я с Изольдой всласть.
Часа три ее наряжала и так и этак. В ход пошел мамин гардероб, потому что мои вещи Изольде были малы. В окончательном варианте моя Изольда имела на голове берет, закрывающий лысину, и черные очки. Недостающий глаз я пыталась протезировать: нарисовала на бумаге, заклеила дырку, но получалось ненатурально, совсем не так, как у одноглазого дяди Миши с пятого этажа. Его стеклянный глаз был предметом нашего постоянного интереса.
