Но от дачи Беляева, где жил тогда Филиппов, вниз по течению Териоки саженей сто – сто пятьдесят. На правом берегу, там еще река делает изгиб.
– Но вы не наблюдали взрывной аппарат в действии?
– Нет.
– И принцип его работы для вас загадка?
Хвольсон разгорячился:
– Господа! Для всего ученого мира это загадка, не только для меня. Скажите, что с его бумагами? Михаил Михайлович вел лабораторные записи, там все должно быть написано. Дайте мне их, и я отвечу на ваш вопрос.
– Записи пропали, – лаконично ответил коллежский советник.
"
"– Как пропали? А сам аппарат? Можно изучить его и разгадать принцип действия.
– Аппарат разрушен.
– Кто это сделал, какой идиот?!
– Петербургское охранное отделение вело дознание смерти Филиппова и перевезло оборудование к себе на Мойку. Разобрать сумели, а собрать обратно уже не получилось.
Хвольсон хотел сказать что-то резкое, но передумал. Вместо этого он уточнил:
– Но куда делись записи?
– Никто не знает. Часть бумаг на Мойке, но они не представляют особой ценности.
Самые главные работы исчезли.
– Кто же их забрал?
– Это, Орест Данилович, мы и пытаемся выяснить. Какого вы мнения о ближайших помощниках Филиппова? Я имею в виду Разуваева и Большакова.
– Разуваев – человек серьезный. Если у кого и спрашивать о принципах действия аппарата Филиппова, то у него. А Большаков просто милый юноша. Он чем-то нравился Михаилу Михайловичу. Знаете, к пятидесяти годам тянет завести ученика, оруженосца. Который смотрит тебе в рот и говорит всем, что ты гений.
– А Финн-Енотаевский?
– Я не люблю его, он какой-то… мутный.
– Яков Грилюк?
– Видел один раз, и мне хватило.
– Что он за человек?
– Опасный тип. Не знаю, зачем Миша приблизил его. Даже внешне отвратителен. Супруга очень пугалась, когда Грилюк приходил в дом. Он же харкает кровью! Лечиться не хочет. А в доме дети, долго ли подцепить заразу? Странно все это…
– Орест Данилович, последний вопрос, и мы уйдем. Скажите, Филиппов действительно был гений?
Хвольсон задумался. Думал он долго, по лицу ходили тени.
Потом сказал:
– Да. В том смысле, который вы, господин Лыков, вложили в это слово.
– А какой, по-вашему, я вложил смысл?
– Вас как полицейского интересует, мог ли Филиппов открыть новый, крайне опасный и разрушительный вид оружия. Так ведь?
– Так.
– Вот я и говорю в этом смысле: мог. Он был серьезный ученый, а не популяризатор, как некоторые думают о нем из-за журнала. И он верил в свое изобретение, а опыты подтверждали его правоту.
