Я с Сергеем Васильевичем говорил о своем дознании, он в курсе дела. И, как умный человек, давно сообразил, что я в первую очередь приду сюда. Он ведь вам телефонировал?
– Да.
– И предупредил, что я обязательно заинтересуюсь рапортами внутренних осведомителей. Так?
– Да…
– И сказал: постарайтесь не выдавать сотрудников, авось Лыкову хватит их бумаг. И вообще, тяните до последнего.
– Вы что, подслушивали наш разговор? – вспыхнул подполковник.
– Это просто логика, Яков Григорьевич. Так что санкцию от Зубатова вы уже получили.
Кончайте ваш спектакль, надоело. Времени жалко."
"Сазонов вытащил из стола еще одну папку. Сыщик отметил про себя, что она была приготовлена заранее.
– Вот. Здесь рапорты секретного сотрудника под кодированным именем Химик. Он был внедрен нами в самое близкое окружение Филиппова два года назад.
– Как настоящее имя Химика?
– Финн-Енотаевский Александр Юльевич.
– Давно он у вас на связи?
– Давно, – вздохнул подполковник. Он смирился наконец с требованием сыщика и принялся рассказывать подробно: – Настоящее его имя – Аба Иоэлевич Финн, он жид из Ковно.
Затесался в революционную деятельность в Москве, создал там марксистский кружок. Ну, взяли мы его в девяносто шестом. Я тогда только-только пришел в Московское охранное. Вел его сам Сергей Васильевич и привел к откровенному признанию. А потом и завербовал. Факт вербовки, понятное дело, мы скрыли. Аба получил два года ссылки в Енотаевск Астраханской губернии, а название городишки потом взял себе как революционный псевдоним.
– Вы дали своему агенту два года ссылки? – удивился Лыков.
– А куда деваться? – ответил вопросом на вопрос собеседник. – Иначе все бы поняли, что он предатель. И без того Аба получил минимальный в сравнении с прочими срок, и на него косились. Разговоры об измене шли. Вы же знаете, как товарищи к этому относятся: всегда всех подозревают, ведут собственные дознания… Еле-еле Химик вернул доверие.
– Как он оказался в Петербурге, да еще в окружении Филиппова?
– Мы велели. Филиппов был настоящий враг правительства, непримиримый.
Но тайный. Дело не только в статьях Плеханова или Засулич, которыми он заполнял свой журнал. Черт бы с теми статьями. Он читал лекции, а деньги от них передавал социал-демократам. Вел пропаганду среди интеллигенции, среди наших ученых. Самого Менделеева совращал! К Толстому ездил и пытался обратить его в социал-демократическую веру.
– Даже к Толстому? И что, неужели обратил?
– Зря смеетесь, Алексей Николаевич. Нету тут ничего смешного.
