Пишет о том, что обследовал труп, а насчет причин смерти указывает: «Mors ex causa ignota». В переводе с латинского – «Смерть по неизвестной причине». Вы же мне говорили, что явились первыми, еще до того как взломали дверь. С Решетниковым. А Полянский что за персонаж?
Подполковник был сконфужен:
– Ах да. Сейчас я припоминаю. Илиодор Платоныч, Решетников то есть, прибыл не сразу, а маленько опоздал. И вдова вызвала своей волей этого эскулапа в синих очках. Тот нюхал-нюхал, да ничего не унюхал.
– В каком смысле?"
"– Ну, крутился вокруг трупа, склянки смотрел, палец туда засовывал… И ничего толкового так и не сказал.
Только деньги взял, подлец.
– А Илиодор Платонович быстро поставил диагноз?
– Нет, – после короткой заминки ответил жандарм. – А ведь вы правы, Алексей Николаевич… Я, признаться, не придал тогда значения. А сейчас, после ваших слов, думаю: подозрительно.
– Что подозрительно, подполковник? Выкладывайте, почему из вас надо все клещами тащить?
– Решетников тоже затруднился сразу дать заключение.
Тело отвезли в морг Литейной части. А спустя сутки тот же Илиодор Платоныч приказал переправить покойника в Мариинскую больницу. Уже там он сделал вскрытие и определил, что у Филиппова произошел паралич сердца вследствие органического сердечного порока. Но с ним не согласился полковник Гельфрейх и дал собственное заключение…
– Погодите. Кто такой Гельфрейх?
– Делопроизводитель Главного артиллерийского управления, – пояснил Сазонов. – Мы привлекли его в качестве эксперта тех опытов, которые проводил покойный Филиппов.
– И что он заключил?
– Он выдвинул свою версию. Будто бы смерть ученого произошла от отравления парами синильной кислоты.
– Каким образом полковник смог это определить? – удивился Лыков. – Он специалист по ядам?
– Нет, по взрывчатым веществам.
– Зачем же вы его призвали?
– Запросили военных, и те прислали Гельфрейха.
– Яков Григорьевич, – медленно, чуть не по слогам, произнес сыщик. – Как специалист по взрывчатым веществам мог дать заключение насчет причин смерти? Если взрыва не было…
Жандарм в очередной раз пожал плечами:
– Вот и я удивился.
Пытался убедить Гельфрейха, что тот ошибается. Но он настаивал на своем. Потребовал, чтобы это его особое мнение было занесено в протокол. И даже заявил, что имело место самоубийство!
– Совсем рехнулся? Прощальной записки нет, человек упал как подкошенный. Откуда вдруг самоубийство?
– Надо у него спросить, Алексей Николаевич. Я, признаться, и значения не придал.
