— Паша, давай выкраивай ксеноперикардиальную пластину, будем имплантировать.
— О чем это он? — спросил Саня на потолке.
— Будут класть заплатку на твой клапан, он порвался, — перевела Зара.
— Время? — гаркнул Гринвич.
— Четырнадцать минут пятьдесят секунд, — отозвалась сестра.
— Шей, Паша, — отошел от стола Родион и пробубнил, обращаясь к мерзлому Сане: — Держись, бомжара, не бросай меня. Я сниму тебе квартиру в ЦАО.
Пашка-паук закончил работу и развел руки в кровавых перчатках.
— Разрез, Родик, у тебя был поганенький, видно, что волновался.
Но клапан я пластически восстановил, шов на миокард наложил, — подытожил весельчак.
— Стоп ИК! — скомандовал Гринвич.
Перфузиолог остановил искусственное кровообращение. Все вновь уставились на сердце осветителя. Оно мелко задрожало, как дикая птица, попавшая в силки охотника. На мониторе зарябили хаотичные волны.
— Черт! — выдохнул Родион. — Фатальные нарушения ритма.
— Зрачки расширены, реакции на свет нет. Отек мозга, — подхватил анестизиолог. — Умер ваш бомж.
Потолочный Саня спустился на свое холодное, блеклое тело с разверстой грудью и присел у изголовья. Зара притулилась рядом.
— Везет тебе, — сказала она. — Раз, и умер. А мне еще неизвестно, сколько прозябать в этой больнице.
— Просто выдерни из розетки свой насос, — посоветовал Саня, как вдруг понял, что находится совсем не в операционной, а где-то в огромной трубе, набитой незнакомыми душами.
* * *"
"— Ну что? — Родион сидел на постели у Илюши и, как мама, убирал его льняные волосы со лба.
— Готов?
— А ты готов? — слабо спросил Илья.
— Три дня назад оперировали мужика с такой же патологией. Сделали соответствующие выводы, учли ошибки. Сегодня все будет хорошо, клянусь.
— Родь, а смерть похожа на восточную девушку с огромными глазами? — Илья попытался приподняться на локте.
— Понятия не имею. А что?
— Ну разве ты не видел ее в лицо? У тебя под скальпелем умирают люди.
— Смерть, Илья, это остановка сердца, дыхания, полное прекращение циркуляции крови. Она не имеет облика, сколько бы человечество ни рассуждало на эту тему.
— А мою смерть зовут Зара. И она целует меня ледяными губами каждую ночь.
— Чо за хрень. Зара лежит в соседней палате. И она еще жива. Ну, условно жива. Просто ты услышал из коридора разговоры о ней, и тебе приснилось черт-те что. С твоей чувствительностью это неудивительно.
— А что с мужиком, которого ты оперировал?
— Он умер.
— Бедняга…
— Ты знаешь, как выяснилось, не бедняга. У него какая-то квартирка осталась.
