Мажет по мне равнодушным взглядом, кивает на гостевой стул:
— Присядь, есть разговор.
Вот так просто. Разговор. Есть у него. Какой? Прости, что убил твоего мужа, мне жаль?
Бездна!
Не хочу вообще с ним разговаривать! Даже просто стоять здесь не хочу! Дышать одним с ним воздухом! Руки непроизвольно сжимаются в кулаки.
Тиррэн подцепляет парочку плотных желтоватых листов, исписанных мелким почерком. Приподнимается, чтобы дотянуться и положить их на другой край стола, аккурат перед гостевым креслом.
Всё это время я наблюдаю за ним со сжатыми кулаками и не двигаюсь с места.
Тиррэн замечает это:
— Сядь, я сказал, — приказывает глухо, глядя на меня со злым раздражением. — Это касается нашего сына.
Гашу в себе кипучую ненависть. Заставляю себя мыслить разумно. Пересекаю кабинет, опускаюсь на стул. Стараюсь не смотреть на Тиррэна, чтобы не разозлиться по новой.
Склоняюсь над пергаментом. Сразу узнаю императорскую бордовую печать. И подпись. Хмурюсь, вчитываясь в текст.
Не может быть. Читаю ещё раз и ещё.
Ошибки нет.
Отрываюсь от пергамента. Потрясённо смотрю на Тиррэна, развалившегося в кресле напротив, и наблюдающего за мной с холодным равнодушием, и у меня только один вопрос:
— КАК?!
11. Снова замуж?
Эйвилин.
Сдавливаю виски. Беспомощно всматриваюсь в пергамент, вцепляюсь в него похолодевшими пальцами, подскакиваю вместе с листком.
Делаю несколько шагов взад и вперёд по кабинету. Меня потряхивает, руки дрожат, кончики пальцев покалывает от нестерпимого желания разорвать всё на мелкие-мелкие кусочки!
— Это копия, — раздаётся ядовитый голос.
— Можешь порвать, сжечь, съесть. Суть дела от этого не изменится.
Бросаю на этого негодяя полный ненависти взгляд. Он ещё издевается?! Вдох, выдох, Эйвилин.
— Как это возможно? — стараюсь, чтобы голос не дрожал."
"— Что именно? — Тиррэн откидывается на спинку кресла, небрежно поигрывает чёрной перьевой ручкой, смотрит на меня с холодной насмешкой, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Хочешь правовое обоснование? Запись о недействительности нашего брака аннулирована.
Проще говоря, ты моя жена, уже четыре года как, и мальчишка — мой сын. Да, есть определённая коллизия в том, что в один и тот же период времени была ещё Кэндис…
При упоминании истинной взгляд дракона едва уловимо туманится грустью, но уже в следующий миг, когда он смотрит на меня, синие глаза подёрнуты привычной коркой льда, а на губах появляется язвительная усмешка:
— Но её больше нет, значит, и претензии предъявлять некому.
