Одиночество, непонимание, зависть других, лесть вместо откровенности и так далее, а счастливым быть трудно, стать им ещё тяжелее, и почти невозможно удержать хотя бы обжигающее пёрышко от такого успеxa, и потому говорим мы, что это категории скоротечные. И на деле, наверное, быть просто самодостаточным и не одиноким, то есть кому-то нужным, — может быть, и есть то состояние, к которому все стремятся.
Как только Гусятинского арестовали, включились механизмы, предупреждающие любые последствия, прежде всего, утечку информации, это не могло быть связано и не запараллелено с попытками освободить или хотя бы поменять меру пресечения.
Куча денег, море адвокатов… «Сильвестр» отдал свой рычаг или, как он называл, «отход», на такой случай, но, увы, уже поздно: звонки не сработали сразу, но дали послабление всем, кроме Саши «Зомби» — на него воздействовали физически три месяца к ряду, ежедневно. И на то была причина — ограбление совместно с братом какого-то коллекционера, экземпляры коллекции которого находились под охраной ЮНЕСКО, за что он впоследствии отсидел 5 лет, но единственный из троих устоял.
Он не сдал меня, хотя кое-что знал, и ни о ком не сказал вообще ни слова.
Вот пару случаев из Сашиного дела. В числе всего был «добыт» и сервиз, по-моему, чайный, цена которого, если выставлялся бы на аукционе, определялась бы шестизначной цифрой, но он был сдан перекупщику за несколько тысяч долларов.
При подготовке к очной ставке с этим коллекционером, подследственный готовился долго и уверенно, отращивая бороду и волосы, прокуратура, подробно следившая за всеми изменениями в его внешности, подготовила таких же статистов.
На сколько же все были шокированы, когда под конвоем на процедуру привели совершенно наголо бритого заключённого, то есть даже с блеском бильярдного шара и улыбкой Чеширского кота, и это на фоне двух обросших бородачей! Возобновить заново, в другое время, процедуру не представлялось возможным, поэтому в обход всем законным актам, свидетель признал его и так, несмотря на то, что в принципе лица его не видел никогда — лишь глаза в прорези опущенной до подбородка шапки.
Эх, времена, эх, нравы!"
"Отправили его на восемь лет в Иркутск, но через пятилетку мы уже встретились на юге Испании, в доме его брата «Оси», и я с интересом слушал его длинный рассказ. Несомненно, жизнь его научила многому, одновременно закалив многие качества, но на вопрос: «Что собираешься делать?» — он ответил: «Что брат скажет».
