– Тогда тут станет совсем интересно…
– А это та штука, которой снимают, да? – Репортер указал на камеру, с которой возился Нольде.
– Это съемочный аппарат, – строго заметил Пирожков. – А если вы будете называть его штукой, Эдмунд Адамович съест вас без соли."
"– Кто такой Эдмунд Адамович? – наивно спросил Ваня.
Гример понял, что над новичком придется взять шефство, и принялся терпеливо растолковывать ему, кто есть кто на съемочной площадке.
Сергей, усмехнувшись, отошел к худой коротко стриженной девушке, которая отчаянно дымила, зажав в зубах папиросу.
– А это актриса? – перебил Пирожкова Опалин, указывая на нее.
– Нет, это Валя Дружиловская, костюмерша. Хорошая девушка, но…
Ваня с любопытством посмотрел на старого гримера, ожидая продолжения.
– Хорошая девушка, – повторил Пирожков.
Беляев шепнул что-то Вале, она в ответ только фыркнула и отвернулась.
– Не везет нашему фотографу, – не удержался гример. – Он к ней неравнодушен, а Валечка… По-моему, она влюблена в Володю. Видите?
Володя Голлербах о чем-то заговорил с режиссером, и девушка непроизвольно повернулась в ту сторону.
– И что тут плохого? – спросил Опалин.
– Ничего, – ответил Пирожков в высшей степени загадочным тоном. Но хранить тайну – или то, что таковым казалось, – было выше его сил, и гример быстро продолжил: – Кажется, у Володи в Москве невеста. Не знаю, насколько там все серьезно. Вообще, актеры – народ увлекающийся, вы это учтите. Писать в газету, конечно, об этом не надо…
Вокруг режиссера меж тем уже собрались несколько членов съемочной группы, и Пирожков, учуяв, что происходит что-то важное, поспешил туда, забыв об Опалине.
Последний, впрочем, последовал за ним.
Глава 10
Салат
На экране кино суета еще больше, чем в жизни, но зато беззвучно, – это хорошо.
Толстой А. «Мираж»– Я исполню трюк, – объявил Володя. – И все будут довольны. Идет?
Он лучезарно улыбнулся, однако Иван, который уже кое-что слышал о предстоящем трюке, невольно подумал, что актер либо слишком самоуверен, либо хочет покрасоваться перед кем-то из присутствующих.
Но в глаза ему бросилось только выражение лица рано поблекшей, некрасивой женщины в линялом платье, которая смотрела на Голлербаха, как на избавителя.
– Послушай… – начал Борис, испытывая неловкость.
– Нет, послушай ты. Кто будет командовать съемкой? Эдмунд Адамович? Ты нужен на площадке как режиссер. А за меня не беспокойся. Мне и раньше приходилось выполнять такие трюки…
– Тебя Тася попросила? – буркнул Борис, не сдержавшись.
– Нет.
