И на одной из них, у второго подъезда, сидела бабулька в платочке и с палочкой – совершенно книжная, как их рисовали в книжках Снежаниного детства. Она даже головой помотала, настолько вне времени выглядела сейчас старушка, но та никуда не делась, продолжая чинно восседать на скамейке, опираясь на поставленную между ног трость.
Снежана подошла и села рядом.
– Здравствуйте, бабушка.
Старушка покосилась, но неодобрения в ее взгляде не было, так что она чуть приободрилась.
– И тебе не хворать, девица, – сказала бабулька неожиданно низким голосом, почти басом, ничуть не вязавшимся с ее хрупким обликом.
– Чай, в гости пожаловала или узнать что?
– Узнать, – решила не врать Снежана. Этого она не умела и была уверена, что бабулька раскусит ее в два счета. – В вашем доме одна женщина жила, так я про нее узнать хотела.
– Жила? То есть уже не живет? – Старушка посмотрела на Снежану, и взгляд у нее был острый, всевидящий. – Ты по Дашкину душу, что ли?
– Дашка – это Дарья Степановна? – уточнила Снежана.
Ей было страшно и больше всего на свете хотелось вскочить и убежать, но нет, она не позволит себе такой роскоши. – Если вы про Бубенцову говорите, то да, я хотела про нее спросить.
– А про кого ж еще. Убили Дашку-от. Представь, какой ужас, – старушка мелко перекрестилась. – Полиция тут ходила, почитай, на той неделе еще. Всех опрашивали.
– И вас?
– И меня, а я что, не человек? Только полиции-то я сказала то же, что и тебе: не видала я ничего и никого.
И за что Дашку могли жизни решить, мне неведомо. Замкнутая она была, тихая. А может-от, гордая слишком. Мы-от люди простые, сызмальства к соседям ходим. То соль возьмешь, то пирогами угостишь, то просто вечер скоротаешь. А Дашка нет, не такая была. Всю жизнь за запертой дверью прожила, никого не впускала.
– А почему? Как вы думаете?
– Так характер такой был – замкнутый, нелюбезный. У нее и мать такая же была. Прошмыгнет в подъезде, слова доброго не скажет. И дочь вся в нее. Никто не нужен, все одна да одна.
– А кем Дарья Степановна работала?
– Да на швейной фабрике, контролером ОТК. Правда, на пенсии уж давно. Лет пятнадцать сиднем в квартире сидит, не меньше.
– И неужели к ней никто никогда не приходил?
– Ну почему же, приходили, разумеется. Сначала коллеги по работе проведывали. Потом уж болеть да помирать стали, так и закончились их посиделки. Подружки у нее какие-то были, вот только тоже я их уже давненько не видела.
