– Каждой может потребоваться прийти в ателье в неурочное время. Кто-то, выполняя срочный заказ, задерживается вечером, кто-то предпочитает выйти на работу в субботу или воскресенье. Ключи есть у всех, Миша.
– Что ж, будем искать, – засмеялся он, цитируя «Бриллиантовую руку», свой любимый фильм детства. – Снежинка, ты только ничего не бойся! Я тебе обещаю, что мы обязательно вычислим этого мерзавца. Ну, или мерзавку.
– Я не боюсь, – серьезно сказала она. – И я знаю, что ты его или ее обязательно найдешь. Я только не хочу, чтобы он еще кого-нибудь убил, пока ты будешь искать.
Глава десятая
Тата брела по засыпанной снегом улице, еле передвигая ноги. В последнее время она вообще ходила с трудом, это и неудивительно – семидесятый год пошел как-никак. Два года назад она похоронила Соню, Софью Петровну Брянцеву, свою учительницу, наставницу и лучшего за всю жизнь друга.
Тата до последнего была с ней рядом, а когда пришел черед, проводила в последний путь, купив большой букет цветов – белоснежных калл, диковинно смотрящихся на февральском снегу Горбачевского кладбища.
И вот, двух лет не прошло, Тата снова бредет по кладбищенскому снегу, тяжело опираясь на руку внучки.
Ее любимая Машенька на сносях, вот-вот рожать, но бабушку не бросает, помогает, чем может. Хорошая девочка, светлая. Знает, что бабушка нечасто уже выходит из дома, а уж без сопровождающих вообще никогда. Ноги не держат, глаза не видят, но не попрощаться с Дусей она не могла. Пусть не виделись они много лет, и разное между ними бывало, но Авдотья – ее подружка детства.
Самая лучшая, ближе не бывает.
Странно даже, она на год младше Таты, а ушла из жизни первой. Впрочем, чего удивляться! Ее ровесницы Палашки уж шестнадцать лет как нет в живых. Та давняя тайна, что встала когда-то между ними, давно уже поросла мхом и травой. За все эти годы так и не нашла Тата, кому о ней рассказать. Детям? Любимой внучке? Сначала не решалась, а после окончательно решила, что нет, не надо. Не будет она смущать их покой никому не нужным искушением.
"
"Иногда по ночам ей снился сапфировый крест, такой, каким видела она его в последний раз перед тем, как спрятать от людских глаз. Во сне приходила его тяжелая прохлада, ощущаемая ладонью, матовый блеск золота, синие брызги драгоценных камней, рассыпанные по старинной реликвии. Странная вещь, непонятная – успокаивающая и мятежная одновременно, будящая и благолепие, и порочную страсть к обогащению. Хорошо, что Тата тогда от него избавилась, не вводя никого во грех.
