— Значит, ты не собираешься отвечать на мой вопрос? — Он взглянул на меня, и в этом простом действии прозвучал приказ, как если бы он крикнул мне в ухо. — Ладно, не говори. Я уже смирилась с тем, что умру. И неважно, случится ли это на мосту или ты утопишь меня в этой ванне."
"Он застыл, его губы приподнялись, и он зарычал на меня. Как огромная кошка, он забрался в ванну, его тело накрыло мое. Его мышцы напряглись, когда он обхватил меня своими руками и ногами. Мое тело, несмотря на изнеможение и боль, мгновенно разгорелось.
— Это все еще то, чего ты хочешь? Умереть? — Его голос был полон агрессии, которая волнами исходила от него. Я не могла найти слов, когда он прикусил мою нижнюю губу и провел по ней языком. Отпустив ее, он облизал свои губы, на которых остались капли крови. Только тогда я почувствовала жжение укуса, который он оставил. — Не отвечаешь? Ты хоть знаешь? Там, в склепе, ты сказала, что не знаешь. Так какова правда, куколка?
— Я больше не хочу бояться. Всю свою жизнь я либо злилась, либо боялась, либо страдала… Я устала.
Устала от демонов в своей голове. Устала сражаться с зависимостью, которая рвет мою душу на части. Но больше всего я устала убегать от призраков, — призналась я, выплескивая наружу реальность, которая давила на мою грудь столько, сколько я себя помнила.
— Поцелуй меня. — Медленно наклонившись, я коснулась его губ легким поцелуем, и он приподнял бровь. — Это не поцелуй. Поцелуй меня и покажи ту эмоцию, о которой говоришь. Заставь меня понять. Отдай мне свою боль, куколка, — он провел языком по моим губам.
Жест был чувственным в разврате этого момента. — Позволь мне вырвать ее из твоего тела и полакомиться ею.
Вода стекала с моих рук, пока я поднимала их и обвивала своими закованными в наручники запястьями его шею, ожидая, остановит ли он меня. Но Грейсон не шелохнулся, его глаза проникали в самые темные уголки моей души, пока красная краска стекала с моей кожи тонкими ручейками, похожими на струйки крови.
Я снова поцеловала его, и мягкость его губ одновременно утешала меня и разрушала то, кем я была.
Закрыв глаза, я углубила поцелуй, открываясь для него, позволяя миру взорваться вокруг. Желание, которому я не могла дать объяснения, нарастало и захватило контроль. Та часть меня, что пыталась остановить, замолчала, и я позволила Грейсону, со всей его декадентской сущностью, увлечь меня за собой.
Даже когда он целовал меня, пока мы полностью не погрузились под воду, и я больше не могла дышать, мне было все равно.
