Встретившись с мертвенно-пустым взглядом, Клим удивленно присвистнул:
– Да это же моя хорошая знакомая Зинка-Мальвинка! Вот так встреча.
Он сокрушенно покачал головой, с сожалением разглядывая ее правильные черты и накрученные на бигуди густые, свалявшиеся от крови рыжие волосы.
– Эх, Зинка, Зинка, – вздохнул Орлов, – так я и думал: закончишь ты свою никчемную жизнь вот так, бесполезно. Потом вдруг резко обернулся к оперативникам: – Мачехин, Игнат, как ты говорил фамилия той девушки?
– Которой? – не сразу понял Мачехин.
– Уборщицы из сберкассы."
"– Серова! Клава Серова!
– Вот ребус и сошелся, – удовлетворенно хмыкнул Орлов и потер сухие ладони. – Та девчонка, ну, Клавка эта, – родная сестра Зинки. – Он глазами указал на убитую. – Зинка перевезла Клавку из Инжавино в областной центр и, по всему видно, устроила уборщицей в сберкассу, пока та не закончит курсы кассиров. Чекан, наверное, и подключил сеструху к этому делу. Обманом или еще чем смог на нее повлиять… В общем, она сбежала или где-то затаилась, а может, они ее раньше убили.
С них станется. Симерикин, – окликнул он судмедэксперта, – можешь сказать навскидку, когда примерно произошло убийство?
– Думаю, не более суток назад, – отозвался Симерикин, разглядывая тела. – Между двадцатью четырьмя и двумя часами ночи.
– Кто-нибудь в деревне слышал выстрелы? – повернулся к старикам Орлов. И, видя, как они неуверенно жмут плечами, пробормотал: – Понятно. Ладно, ребята, за работу. Составляйте протокол осмотра, опрашивайте свидетелей, короче, пошевеливайтесь.
Да позвоните откуда-нибудь, чтобы труповозку прислали. Не то наши жмурики скоро вонять начнут.
Глава XIX
Контуженная нога с каждым днем давала о себе знать все больше; иногда вдруг наставали моменты, когда из-за резких болей невозможно было ступить: нога ни с того ни с сего становилась деревянной, словно чужой, отказываясь подчиняться. Журавлев еще какое-то время кое-как умудрялся самостоятельно справляться с недугом: привычно колол английской булавкой в определенное место – боль понемногу уходила, нога потом день-два двигалась исправно.
А потом невыносимая боль возвращалась с новой силой, и терпеть уже было невозможно. Продолжаться так долго не могло. В конце концов, это сказывалось и на службе. В очередной раз испытывая угрызения совести перед ребятами за свою внезапную немощь при задержании одного шустрого воришки, Журавлев, когда немного полегчало, отправился в расположенный неподалеку госпиталь, чтобы посоветоваться с врачом.
