Когда Робер пересекал внутренний двор, сумасшедшая рабыня выползла из своей конуры и закричала. Эпинэ ускорил шаги – он боялся старухи, хотя, возможно, она старухой и не была. Маркиз не мог понять, сколько безумной лет – тридцать или шестьдесят. Иссохшая, с невообразимым колтуном на голове, одетая в лохмотья, она забиралась на крышу своей халупки и сидела, обхватив колени и подвывая. Милосердие требовало ее убить, но талигоец раз за разом проходил мимо, делая вид, что все в порядке.
Сумасшедшие рабы в здешних краях ценятся дороже девственниц и сильных, здоровых мужчин.
Безумец на цепи отпугивает от дома зло. Эта женщина кричит и воет не потому, что с ней плохо обращаются, кто знает, в каких дебрях блуждает ее душа. По некоторым словам Робер догадался, что перед ним – талигойка, но сошла она с ума во время набега или была такой от рождения, он знать не мог.
В деревне было несколько сотен рабов и рабынь. Иноходец старался обходить их десятой дорогой и не раскрывать при них рта. Помочь пленникам он не мог, по крайней мере сейчас.
Сможет ли потом? Эпинэ надеялся, что да, он поговорит с гоганами – пусть талигойцы вернутся домой, зная, что обязаны свободой Альдо Ракану. Енниоль должен сделать для них хотя бы это, ведь многие угодили в неволю по его вине…
Впрочем, бириссцы похищали людей и грабили талигойские и гайифские караваны и прежде, просто этим занимались молодые мужчины, которые разбоем доказывали свою доблесть старикам и собирали деньги на женитьбу и дом.
Сумасшедшая жила в селе семь лет. Когда ее привезли и посадили на цепь, Енниоль еще не думал о Раканах, а теньент Эпинэ знать не знал, что дед решит примкнуть к восстанию Эгмонта. В том, что случилось с этой женщиной, они с Альдо не виноваты, но легче от этого не было.
Как всегда, когда становилось особенно тоскливо, Робер пошел к лошадям, пасшимся на прибрежном лугу. При них было несколько юношей, которым только еще предстояло поседеть. На противоположном берегу горели костры, там разбил свой лагерь Адгемар.
Утром Роберу предстояло отправиться к казару, но сейчас о Лисе думать не хотелось. Талигоец медленно шел вдоль берега. В горах прошли дожди, и расшалившаяся Бира весело скакала по камням, то и дело осыпая человека холодными брызгами, но по здешней духоте это было приятно.
Ночь вообще выдалась дивная – сияли звезды, ветерок шевелил ветви старых карагачей, донося запах полыни и меда, а над дальними холмами висел лунный коготь.
