Ожившие камни мчались, словно испуганные быки, поток их нагонял, на мгновение замирая, его уровень поднимался, он продавливал преграду или перепрыгивал через нее и мчался дальше, а из ревущей темной стены вырывались другие камни-быки, чтобы, в свою очередь, оказаться настигнутыми. Разбуженное Рокэ горное чудовище, набирая разгон, неслось вниз, а внизу жили люди. Пусть враги, дикари, язычники, но жили! Барсовы Очи надежно защищали их от беды, те, кто селился вдоль течения Биры, не боялись своей реки, а она их предала.
2
Луллак и Мильжа в сотый раз призывали проклятья на голову Рокэ, Адгемара, придурков-казаронов, умудрившихся растоптать самих себя, и сбежавших гайифских ызаргов. Робер Эпинэ старался не слушать, но помимо его воли в разум раскаленными иглами вонзалось:"
"– Если б эти каплуны не бросились за золотом…
– Если б гайифцы умели стрелять…
– Если б твой дядя…
Если бы, если бы, если бы!.. Закатные твари! Если б Рокэ Алва не был лучшим полководцем Золотых земель, если б Лис не решил с его помощью сократить количество казаронов, если бы бириссцы понимали, что пехота, кавалерия и артиллерия должны быть одним целым… Ну да что теперь махать руками! Сейчас важнее узнать, что сделает Ворон.
Адгемар боялся погони, а Луллак – что ее не будет, и был прав. Чем дальше в глубь Кагеты зайдет армия Талига, тем легче будет с ней справиться. Нужно избегать сражений, устраивать ночные вылазки, используя известные только местным тропы, и послать за помощью в Гайифу.
Через месяц-два начнутся холода, перевалы станут недоступны, и Рокэ окажется в ловушке, вернее, оказался бы, потому что он и не думал гнаться за отступавшим врагом. Ворон не мог не понимать того, что очевидно племяннику казара и будущему маршалу при будущем короле, хотя непохоже, чтобы Альдо приблизился к трону.
Раздалось знакомое постукивание, и на столе под самым носом Робера возник Клемент. Будь приятель иного племени, можно было б сказать, что он окрысился, но говорить такое про крыса… Эпинэ полез за лепешкой, однако Клемент наотрез отказался от излюбленного лакомства.
Талигоец отвернулся к окну, но его крысейшество и не думал отступать, то подбегая к хозяину и хватая его зубами, то возвращаясь к двери и не забывая злобненько шипеть.
– Не хочешь – не надо, – буркнул Робер и вышел, едва не задев головой притолоку. Дом, в котором они расположились, считался большим и богатым, но в глазах талигойца был и оставался сараем.
