– Любезные, – синие глаза поочередно остановились на каждом мастере, – видите этих красавцев? Их надо обрить. Налысо. Усы и брови им тоже не понадобятся. На каждого из вас приходится по шестеро этих вошеносцев, и остается трое лишних. Ими займутся те, кто быстрее покончит со своей работой. Кто управится первым, получит десять таллов, второй – пять, остальные по таллу. Приступайте, а разведчики их подержат.
– Рокэ, – закашлялся Эмиль, – зачем такие сложности?
– Сложности? Отнюдь нет. Зачем ждать, когда лягушки обрастут шерстью, проще вернуть уже обросших в исходное состояние.
Маршал обернулся к Дику:
– Запомните, юноша, редкая тварь без шерсти и перьев выглядит пристойно.
Пленные сопротивлялись как бешеные, вся их невозмутимость как в воду канула, зато среди талигойцев стали раздаваться смешки. Один из цирюльников вскрикнул – бириссец изловчился и впился ему в руку; отточенная бритва сорвалась и резанула «барса» по уху. Брызнула кровь.
– Истинно сказано, – прогудел Бонифаций, прикладываясь к походной фляге, – что зло, лишенное пышных покровов, слабеет.
– Как бы вы сами не ослабели, отче, – с укором произнес Савиньяк, – по такой-то жаре.
– Кто крепок духом, – возвестил, завинчивая крышечку, клирик, – тому ничто жар летний и хлад зимний.
– Воистину, – подвел черту Рокэ. – Заканчивают. На кого из мастеров вы б поставили? Я на кривоногого.
– Какого именно? – уточнил брат Арно. – Их тут трое таких…
– На того, что в желтом.
– Нет, – покачал головой Бонифаций, – его язычник вертляв, как пиявица.
– Пожалуй, – согласился Эмиль.
– Монсеньор! – завопил маленький человечек с грушевидным носом. – Я закончил! Я первый! Я!!!
– Очень хорошо, – кивнул мастеру Рокэ. – Я обещал десять?
– Да, Монсеньор."
"– Получишь пятнадцать. За неудобства. Тоже мне «барсы». Вопят, как драные кошки.
– Монсеньор, – разом выкрикнули еще два брадобрея, – мы тоже!
– Отлично. Поделите оставшихся и полу́чите каждый по десять.
Возликовавшие цирюльники под одобрительные выкрики бросились к новым жертвам.
Солдаты откровенно наслаждались зрелищем, подначивая то мастеров, то пленных. Вывалянные в пыли, лишившиеся роскошных седин бириссцы представляли собой куда менее внушительное зрелище, чем час назад. Они по-прежнему зло блестели глазами, но это уже не пугало. Ночные ду́хи, гордые воины, ведущие свой род от Бога-Зверя, исчезли, осталась кучка дурацкого вида людишек с загорелыми лицами и исцарапанными белыми черепами.
