Первый маршал невозмутимо повернулся к Шеманталю:
– А теперь – повесить. По очереди. Начиная с… – Ворон ненадолго задумался. – С самого ушастого.
– Всех? – деловито уточнил новоиспеченный генерал.
– Всех, – кивнул Проэмперадор и пояснил: – В любезном отечестве знать так и норовит облагодетельствовать родичей за казенный счет. Я следую общему примеру и намерен накормить досыта местное воронье. Только не за счет моего короля, а за счет его врагов. Чувствуете разницу?
– Но почему вы решили начать с ушастого? – Вейзель не зря славился своей обстоятельностью.
– Все должно иметь свой смысл, Курт, а еще лучше два. Мы их уже обрили, значит, надо это обстоятельство использовать. Да, прикажите собрать шерсть, не пропадать же добру!
Епископ Бонифаций шумно втянул воздух и почесал в затылке.
– Герцог Алва, я взываю к вашему милосердию.
– Зачем, отче? – улыбнулся Ворон.
– Мне положено, – пояснил священник, – сначала воззвать к милосердию сильных мира сего, а потом попробовать обратить язычников, но, – толстяк брезгливо выпятил губу, – они не обратятся… Кстати, о милосердии, у вас нет при себе касеры?
– А у вас уже кончилась? Помнится, мы наполняли фляги одновременно.
– Увы, сын мой, – скорбно покачал головой олларианец, – все прекрасное в этой жизни быстротечно…
– …как сама жизнь, – закончил герцог, протягивая флягу. – Шеманталь, чего вы ждете?
– Его преосвященства… Мешки-то им на бошки надевать или как?
– Нет, – отрезал Ворон. – Эти кошки как-никак воины, пусть умрут с открытыми глазами.
– Будет сделано, – сказал таможенник и отъехал.
– Вы меня спасли, – обрадовал епископ, засовывая флягу маршала в седельную сумку.
– Пора кончать, – Вейзель утер взмокший лоб. – Проклятая жара…
– Монсеньор… – Святой Алан, ну куда он лезет?! После ночи, после сцены в овраге?! – Монсеньор, бириссцы отпускают пленных, мы не можем… Мы не должны… Мы…
– Ричард Окделл, – голос Алвы был ледяным, – я готов отпустить любезных вашему сердцу «барсов», если вы возьметесь лично проследить за тем, как их кастрируют, лишат правой руки и, кроме одного, ослепят.
В таком виде они могут убираться на все четыре стороны.
Дику показалось, что он ослышался. В горле запершило, стало трудно дышать, а он-то думал, что навсегда избавился от детской болезни.
– Молодой человек, – примирительно заметил Бонифаций, – похоже, не видел пленных, отпущенных этими разбойниками.
– Он много чего не видел.
