Кто же беднягу так обработал? Катарина, больше некому! Воспользовалась своим положением супруги, пусть не в постели, но за утренним столом. Как странно у него блестят глаза. Надо узнать, что он ел и пил за завтраком.
Что ж, будем знать – с королем следует говорить непосредственно перед Советом, а не накануне. Ну а Катарине Ариго пора отправляться в монастырь, а еще лучше – в Рассветные Сады.
– Кто-нибудь разделяет мнение графа Манрика?
Дальновидных людей, к счастью, хватало. Сторонников отступления было заметно больше, чем сторонников войны.
Нездоровый огонек в глазах короля стал гаснуть; к несчастью, кансилльер это тоже заметил.
– Ваше величество, – Штанцлер, как всегда, говорил веско и убедительно, – Лучшие Люди хотят слышать Первого маршала Талига. Готов ли он возглавить армию или полагает сие предприятие неосуществимым? В последнем случае не о чем и говорить.
– Рокэ Алва, – голос Оллара дрогнул, – если мы дадим вам чрезвычайные полномочия, обещаете ли вы, что до зимы в Варасте не останется ни одного бириссца?
– Вы сможете защитить наш народ и нашу гордость? – пролепетала королева, вновь вцепившись в супруга и одновременно заглядывая Алве в глаза.
– Сможете?
Ворон изысканно поклонился их величествам.
– Я обещаю, что до зимы в Варасте не останется ни одного бириссца, способного навредить Талигу.
– Быть по сему, – торжественно провозгласил Фердинанд Оллар. – На время кампании Рокэ Алва, Первый маршал Талига, назначается Проэмперадором Варасты. Победа или смерть!
– Победа или смерть… – прошептала Катарина, переводя взгляд с мужа на любовника.
В синих глазах Рокэ был вызов. Он получил что хотел. Кансилльер и его сторонники тоже.
Глава 2
Талиг. Оллария
398 год К.С. 23–24-й день Летних Скал
1
О том, что нарочный привез герцогу письмо из Надора, Ричарду сказали на конюшне. Пако, разумеется, не представлял, что было в послании, а вот Дик знал. Эйвон Ларак писал, что герцогиня Мирабелла опасно больна, хоть и не осознает всей тяжести своего положения, и просил Первого маршала Талига разрешить сыну свидание с матерью.
«В этом, – уверял эр Август, – не откажет даже Ворон». Ричард немного боялся этого письма – ведь лгать про здоровье кровных родичей значит накликать… К несчастью, другого выхода кансилльер не видел, и юноша согласился, но тут произошло непредвиденное. Когда писалось письмо, Алва на войну не собирался, теперь же отъезд оруженосца могут принять за трусость, особенно если выяснится, что мать здорова.
