– Я к услугам прекрасной Мэллит.
– Блистательный смеется над жалкой дурнушкой…
– Сударыня, – Робер чуть не потерял дар речи, – клянусь честью, я не встречал девушки прекрасней вас.
– Блистательный шутит. Блистательный видел сестер ничтожной, отмеченных печатью истинной красоты. Нареченная Мэллит в сравнении с ними…
– То же, что лань в сравнении со свиньями, – перебил девушку Эпинэ. – Если ваших сестер, сударыня, пару месяцев не кормить, они, не спорю, станут очень хорошенькими, но ни одна из них не сравнится с вами.
– Блистательный не лжет, – задумчиво произнесла Мэл-лит, – но сердце не верит, а глаза видят жалкую мошку, а не роскошную бабочку.
– Мои глаза видят ландыш, и посмотрел бы я на тех, кто с этим не согласится!
– Ничтожной приятен этот разговор, но она осквернила ночь Флоха ради иного. Угодно ли блистательному выслушать недостойную?
– Буду счастлив. Прошу вас, сядьте. К сожалению, я не ожидал гостей, но это можно исправить. Вы голодны?
– Блистательный не должен звать слуг. Дворянин не станет ужинать с жалким виноторговцем, а недостойная пришла говорить о тайном.
– Простите, сударыня, я потерял голову, увидев вас.
Да, он ведет себя глупо, но что делать, если Мэллит прекрасна?"
"– Франимский юноша принес на продажу вино. Лучшие лозы Кампораисес и Гэриньенте. – Девушка открыла свою корзину и принялась одну за другой вытаскивать пыльные бутылки. – Четыре «крови» – «Алая», «Темная», «Черная» и «Змеиная». Четыре «слезы» – «Девичья», «Вдовья», «Горькая» и «Дурная»[77]. Блистательный будет пробовать, а недостойная – говорить.
– Этим винам нет цены. – О том, что в ручках Мэллит даже пиво из Торки обернулось бы «Черной кровью», Эпинэ умолчал.
– Цены нет только у любви, остальное можно купить и можно продать.
– Сударыня позволит налить и ей?
– Дети Гоха не пьют вина, но недостойная будет благодарна, если ей дадут воды.
Эпинэ, будто во сне, схватился за хрустальный кувшин, благословляя мудрость хозяина гостиницы. Гоганни с благодарностью приняла стакан и слегка сдвинула густые брови, думая, с чего начать.
Одетая торговцем, она казалась маркизу еще прелестней, чем в отцовском доме.
– Блистательный простит меня… – начала девушка, но талигоец ее решительно прервал:
– Сударыня, умоляю, не называйте меня блистательным. Мое имя Робер. Если вы ко мне пришли, значит, вы мне доверяете как другу, а к друзьям обращаются по имени.
– Робер, – послушно повторила гоганни, – но правнуки Кабиоховы не могут звать первородных по имени.
