– А он что-то спер?
– Не успел, разве вот гроб этот. – Матильда кивнула на валяющуюся шкатулку.
– Что-то не припомню этой штуки. – Альдо присел на корточки, разглядывая прельстившую вора вещь. – Как думаешь, сколько ей лет?
– Леворукий ее знает. Много.
– Матильда!
– Ау?
– Отдай ее мне.
– Старьевщиком заделался?
– Отдай, жалко, что ли?
– Забирай, – махнула рукой бабушка. – Ты собрался здесь всю ночь сидеть?
– Иду уже. Тяжелая какая. – Альдо поудобнее подхватил шкатулку и потащился за Матильдой.
– Я и говорю – гроб! – хмыкнула вдова, разливая вино, но выпить не удалось.
Раздался шум и звон, в комнату ввалились предводительствуемые Пакеттой стражники и замерли, увидев внушительную даму в заляпанной кровью ночной сорочке и с полным бокалом в руке.
– Прошу прощения. – Дама поставила бокал и накинула какой-то балахон. – Покойник в гардеробной.
– Сударыня, – серый офицер изо всех сил старался сохранить спокойствие, – вы пережили ужасное потрясение…
– Глупости, молодой человек. Никто меня не тряс.
Меня разбудила собака, я взяла пистолеты и пошла посмотреть. В комнате кто-то был…
– И вы выстрелили?
– Разумеется, – с достоинством ответила вдовствующая принцесса. – Я в том возрасте, когда от мужчины в спальне ничего хорошего ждать не приходится.
3
Иноходец совершенно точно помнил, что не заказывал никакого вина, значит, это сделал Альдо. В любом случае раздобыть в Агарисе выдержанное кэналлийское было неслыханной удачей, и Робер велел слуге пропустить помощника франимского[76] торговца, на ночь глядя принесшего образцы.
Франимец оказался совсем крохотным, казалось, обшитая парусиной корзина переломит его пополам, и Робер, сам не зная почему, подхватил тяжесть и водрузил на стол.
– Благодарю блистательного. – Раздавшийся из-под широкополой шляпы грудной голос поверг Иноходца в оцепенение, а виноторговец торопливо сорвал жутковатый головной убор и робко улыбнулся. Перед Робером стояла медноволосая гоганни, о которой талигоец изо всех сил старался не вспоминать.
– Пусть блистательный простит мне обман и выслушает.
– Какой же у нее прелестный румянец! Заря на снегу, иначе и не скажешь…
– Сударыня, я счастлив видеть вас, – надо же, иногда вежливые фразы бывают не враньем, – но мне кажется, я сплю. Вы здесь, в мужском платье, одна… Что-то случилось? Я слышал, вы болели.
– Болезнь ушла, но рок занес когти над многими. Дочь моего отца не может доверить известное ей никому из правнуков Кабиоховых и просит блистательного выслушать ее.
