Я осторожно взял Микки на руки, и, прижимая к себе, понес в сторону дома. Она казалась такой маленькой и беззащитной и весила чуть больше воздуха. Сердце щемило от страха. Весь обратный путь к дому я разговаривал с ней. Микки не отвечала, но я почему-то был уверен, что она меня слышит. И это странным образом немного меня успокаивало.
Эш уже суетился на пороге. В голубых глазах плескалась паника. Он придержал для нас входную дверь, и я сразу же понес Микки на второй этаж. Вегас плелся следом, забрасывая меня вопросами, ответы на которые, мне и самому до смерти хотелось бы узнать.
Я занес Микки в свою спальню и положил на кровать, невольно подмечая, что Миссис Робинс уже успела замести следы утреннего беспорядка. Никаких смятых простыней, разбросанного белья и крышесносного тропического аромата возбужденной Микаэлы…
Когда голова Микки коснулась подушки, ее тихое «Дэйв» я скорее не услышал, а прочитал по дрожащим губам.
– Мы дома, милая, – я сел рядом, взял ее за руку и немного сжал. – Я сейчас позвоню своему врачу – он лучший в штате, и отвезу тебя в больницу.
Ее веки снова задрожали. Она облизала пересохшие губы и медленно распахнула самые зеленые в мире глаза.
– Только не в больницу…
Рука Эша приземлилась ей на лоб, и он покачал головой.
– Черт, да у нее жар.
– Не в больницу, – пробормотала Микки и, вероятно, из последних сил сжала мою руку в ответ.
– Я позвоню Паттерсону, – обратился я к Эшу. – А ты пока принеси холодную воду, полотенца и какие-нибудь жаропонижающие таблетки.
– И воды, – попросила Микки и едва слышно добавила: – Пожалуйста.
Эш растерянно почесал затылок, затем кивнул и вышел из комнаты.
Я приподнял Микки, чтобы снять с нее курточку, затем стащил с головы желтую шапку, которую подарил ей однажды, и сбросил на пол розовые угги.
– Как ты себя чувствуешь?
– Бывало и лучше, – вымученно улыбнулась она.
– Ты помнишь, что произошло?
– Я с самого утра чувствовала себя паршиво. Ну, знаешь, именно поэтому я не смогла продолжить то, что мы начали… – ее и без того алые от жара щеки покраснели еще больше.
– Во время прогулки мне стало хуже. Последнее, что я помню, – это как кружится голова и темнеет в глазах.
– Почему ты никому не сказала, что плохо себя чувствуешь?
Вместо ответа Микки лишь вяло пожала плечами.
Меня это разозлило, но я не подал вида. Черт, а если бы мы с Эшем сегодня были на игре, в самолете, в другом городе, штате? Страшно подумать, чем все это могло закончиться.
