Венин, не стесняясь, сбросила на лавку юбку, сорочку и поманила Алинку за собой, в угол. Алина, держа в руках свечу, пошла за ней и остановилась у прислоненного к стене огромного осколка какого-то камня. Он был размером с корыто, плоский и весь запотевший. Венин протерла его тряпкой, поднесла свечу ближе.
— Смо-а-атри, — просипела она. Огонек отразился в камне, Алина шагнула ближе, поднимая свою свечку — и дернулась, чуть не вскрикнув.
Из глубин черного полированного камня на нее глядела мама. Принцесса заморгала — в глазах расплывалось, — и мотнула головой, склонившись вперед, почти вплотную.
И мамино лицо приблизилось, и видны стали различия — чуть шире расставленные глаза, более пухлые и какие-то неправильные губы — верхняя больше нижней, затравленный взгляд чуть фосфорицирующих зеленых глаз, острые скулы. Алина повернулась — черные крылья за спиной, и пух свисает клочками. Волосы темнее, чем у мамы, но тоже волнистые — только вихрами вокруг лица. Она задумчиво отдала Венин вторую свечу и потянула с себя сорочку, потом развязала пояс штанов.
И снова приблизилась к зеркалу.
Тело себя-прошлой Алина отлично помнила. И оно было ладным, как у любой юной девушки. И это у нее было таким, если не считать сильную худобу и четко очерченные мышцы на руках и ногах. Грудь задорная, как два крепких яблочка, маленькие ягодицы — пух с крыльев в сложенном состоянии как раз доставал им до середины.
""Красивая"", — признала она мысленно, снова склонилась к зеркалу, провела ладонью по его кромке и ойкула — порезалась.
Лизнула рану, пригляделась к сколам.
— Так это же полированный обсидиан, — сказала она по-рудложски, в восторге оттого, что догадалась. — Камень из вулкана? — спросила она у Венин на лорташском.
Та закивала.
— Ды-а, даа-а-а. Трыо-огше-е-е.
— Охтор разрешил пользоваться, — с гордостью проговорила Далин. Алинка повернулась — незрячая тоже разделась и теперь поливала горячей водой из черпака листья и солому на полу, а затем топала по ним босыми ногами, словно давила.
По ванрану шел травяной дух, а Венин начала брызгать водой на стены — те шипели, исходили паром, жаровня потрескивала, Венин ойкала и смеялась, отпрыгивая от горячих брызг, улыбалась и Далин, и глядя на это все, начала улыбаться и Алинка. Здесь, в окружении чужих женщин, в чужом мире вдруг стало как-то радостно и тепло. При лорде Тротте хозяйки были тихие, угодливые, а здесь веселились вовсю.
