Но я выдохнула, стараясь делать это незаметнее, погасила в себе неуместное желание, начать дергать ручку двери, и даже умудрилась с вызовом кинуть взгляд на водителя.
Он какое-то время смотрел на меня молча, затем повернулся и включил зажигание. Машина тронулась, я вцепилась в папку с документами и смотрела строго перед собой, сжавшись. Словно, ожидая чего-то. И не понимая, как ожидая? Со страхом, или со странным, теребящим сердце волнением?
Примерно половину дороги до города мы ехали в молчании. Он рулил, я выдыхала.
Успокаивалась. Уговаривала себя, что ничего такого. Что он просто довезет. Что у меня еще куча работы. И вообще… Носорог проклятый, толстокожий. Как он может… Едет, такой спокойный, когда я тут от страха умираю. От страха? Реально, Полина, от страха? Самой-то не смешно? Или скажешь, что не думала о нем эту неделю? Или — а давай-ка пойдем чуть дальше — не ждала? Что приедет? Или позвонит? Или вызовет? Не… Хотела?
Так что получается: и в самом деле, цену себе набивала этим уходом? Показывала, что не такая? Или… Хотела, чтоб побегал? А ты, оказывается, такая же, как и все, Полина.
Как и все эти твои подружки бывшие, которые любили мужчин лицом по асфальту возить… Своего добиваясь. Только здесь у тебя прокол мощный. Носорога не повозишь по асфальту. Рог помешает.
Это ты, скорее, проедешься пятой точкой по какой-нибудь твердой поверхности, если дурить будешь. И о чем ты только, Полина, думала, когда вообще на это все соглашалась? И как ты умудряешься, вроде стараясь выбраться, с каждым разом увязать все сильнее и сильнее?
Хотела спокойно жить, чтоб никто не беспокоил, спокойно со своими проблемами разбираться.
Попалась на глаза одной ходячей проблеме. Огромной такой.
Попыталась быть тише воды, ниже травы. Чтоб не тронул.
И угодила к нему в постель.
Попыталась вывернуться, отказаться, написала заявление, чтоб уже окончательно.
И оказалась в его кабинете на диване с раздвинутыми ногами, окончательно потеряв к себе всякое уважение…
Дальше — больше…
И сейчас.
Сейчас ты тоже теряешь все, Полина. Себя теряешь. Опять. Опять! А он едет, рулит себе и даже не разговаривает с тобой, не считает нужным. Зачем ему с тобой говорить? Кто ты такая?
Смотрит перед собой. Спокойно, сосредоточенно. И руки его на руле сильные, жилистые, черным волосом поросшие, и там, выше, под подкатанным рукавом, начинается татуировка, обычная, бойцовская, осталивший зубы тигр в сполохах пламени. А на спине — Носорог.
