Не на том, что происходит сейчас, что там делают с его казачкой, с его маленькой чистой девочкой…
Вова продолжал изгаляться по телефону, получая кайф от расписывания того, что делают с Полиной. Паша слушал. И приказывал себе не заводиться. Не сходить с ума. И заводился. И сходил с ума. И чувствовал, как уже давно забытая разушающая ярость заливает через край, выносит мозг. Рядом Батя смотрел многозначительно, взглядом пытаясь урезонить, дать понять, что нельзя, что надо терпеть, что все потом.
А Носорог понимал, что все то время, когда он себя сдерживал, учился цивилизованно общаться, вести бизнес, работать, не быть зверем, все это улетело нахер в тартарары.
Просто унеслось с воем в трубу. И осознавал, что, когда они приедут, из машины выпрыгнет не Павел Сергеевич Колосов, бизнесмен, учредитель, и тэдэ и тэпэ, а бешеный и безумный Носорог, который не будет слушать доводов разума, а просто, как берсерк, понесется вперед, ловя пули и насмехаясь над противниками. Потому что нельзя сначала дарить то, что дороже всего на свете, а потом забирать.
Нельзя. Опасно это.
Когда они подлетели в большому бетонному ангару, Вова все еще говорил, все еще упивался своей властью. Рассказывал, как следил за Пашей, как пытался выяснить его слабые места, и выяснил. Буквально вчера вечером выяснил. И теперь Паша получит сполна за все. За все его унижения, да столько лет зоны особого режима, за все. Прочувствует на своей шкуре. Через свою, явно ценную для него, бабу.
Вова говорил и говорил, Паша рычал в трубку под одобрительное кивание Бати, и заводил своего бывшего друга еще сильнее.
Вова замолчал только, когда двери ангара вылетели, протараненные на полном ходу геликом. Паша выскочил из машины, не дожидаясь остановки, и понесся вперед. Его охрана отстала, и только Батя, полностью подтверждая звание сторожевого пса, пыхтел рядом. Буквально одно взгляда хватило, чтоб понять, что Вова, как был пи**болом, так им и остался, и испытать облегчение. Потому что Полина сидела в углу, связанная, поцарапанная, с заклееным ртом, испуганно блестящими глазами, но явно целая и невредимая.
"
"Двух левых парней, не особо сопротивляющихся, просто вынесло массой, Батя не церемонился совершенно. А Вова, оскалившись остатками зубов, совершенно на себя не похожий, страшный и полностью седой, поднял пистолет и выстрелил. Успел два раза. Вот только Паша ничего не почувствовал, с носорожьей скоростью и неотвратимостью надвигаясь на него. Прыгнул, сшиб и сдавил горло.
