— Есть то, чего ты не знаешь, — прямо посмотрел на барда Тарен. — То, чего не знает никто. Ведь первой моей мыслью было оставить Краддока на выступе над пропастью.
— Да ладно, — отмахнулся Ффлевддур, — у каждого человека бывают мгновения страха. Если бы мы все вели себя так, как нам часто хочется, потакали своим худшим чувствам и мыслям, немало горя прибавилось бы в Придайне. Считаются дела, а не мысли.
— Но в этом случае я приравниваю свои мысли к скверным делам, — холодно ответил Тарен. — Не страх меня сдерживал.
Хочешь знать правду? Я стыдился своего неблагородного происхождения, так стыдился, что это отвращало меня от ни в чем не повинного человека. Я мог бы оставить Краддока умирать. Да, умирать! — выпалил он, — Потому что надеялся таким образом освободиться от него! Я стыдился быть сыном пастуха. Теперь я стыжусь самого себя.
Он уткнулся лицом в соломенную подстилку и больше не вымолвил ни слова. Друзья остались зимовать в хижине, и мало-помалу силы возвращались к Тарену. При первой же оттепели, когда снежный покров долины вспыхивал под острыми лучами солнца и ручьи вырывались из-подо льда, Тарен вышел за дверь ранним утром.
Он стоял на пороге хижины, смотрел на склоны гор с бледно-зелеными пятнами прогалин и размышлял о том, что так давно томило его.
— Скоро станем собираться в дорогу, — сказал Ффлевддур, ходивший навестить Ллиан и лошадей, — Дороги очистятся. Озеро Ллюнет где-то неподалеку. С помощью Карр мы быстро отыщем его.
— Я долго и упорно думал об этом, — ответил Тарен.
— Всю зиму я старался решить, что должен делать, и никак не мог найти ответа. Но одно мне ясно, и я сделал свой выбор. Я не стану искать Зеркало.
— Что ты говоришь? — вскричал Ффлевддур. — Я не ослышался? Прекратишь поиски? Именно теперь? После всего, что ты претерпел? Тарен, мальчик мой, ты поправил здоровье, но не мозги!
Тарен отрицательно покачал головой.
— Я не стану искать. Мой поиск принес горе всем вам. А меня он привел не к чести, а к стыду. Да, мне больно за того Тарена, который стоит перед вами.
Я хотел быть благородного рода, так страстно желал этого, что поверил в то, что это правда. Высокое происхождение — вот то, что казалось мне самым главным в жизни. Я мог восторгаться Аэдданом, научился уважать Краддока. И все же считал, что простое происхождение принижает их, делает незначительнее, чем они есть на самом деле. Оттого и ценил меньше, хоть и восхищался ими от души. Теперь я понимаю, что это люди настоящие.
